Книга Если бы меня спросили, страница 124 – Елена Лабрус

Почерк отца Ирка не помнила и не могла сказать точно, он ли это писал.

— Ты не туда смотришь, — забрала у неё открытку мама. — Вот, — ткнула она в почтовый штемпель почты Ватикана, а потом на дату, написанную от руки.

— День его смерти? — удивилась Ирка. — Указанный в документах?

— Вот именно, — кивнула мама.

— А Ватикан, если верить штемпелю, отправил письмо лишь полтора месяца спустя, — дошло до Ирки, что дата — это подсказка. — Но вряд ли у них на почте оно лежало бы так долго.

— Угу, — улыбнулась мама. — В нашу последнюю встречу твой отец сказал: «Я пришлю тебе весточку даже с того света».

— И он прислал, — кивнула Ирка. И вот теперь расплакалась.

И плакала долго, безнадёжно, отчаянно, навзрыд. Только сейчас осознав, что осталась одна. Что Вадим больше не вернётся. Что всё закончилось.

Всё. Закончилось.

А когда успокоилась, сказала маме:

— Садись. Мне тоже надо тебе кое-что сказать. Во-первых, мы с Вадимом расстались, — она покачала рукой, давая понять: ни звука об этом. — А во-вторых, я беременна. И скорее всего, нам придётся растить ребёнка самим. Но мы же справимся, правда?

— Конечно, мы справимся, — сжала её руку мама, а потом прижала к себе. — Девочка моя, мы и не с таким справлялись. А это… это же замечательно.

— Ну вот и всё! — вздохнула Ирка, последний раз глянув (красная на графитовом) на вывеску «Гедеон»

Закинула на плечо сумку и пошла на остановку.

Чего она никому не рассказала, что, когда Петька отходил «в кустики», она вытащила из кармана трупа использованный презерватив и пакетик от него.

Этот урод, видимо, хотел его где-нибудь потом выкинуть, чтобы не оставлять улик на месте преступления, а Ирка знала, куда с ними пойти.

— Виталий Геннадьевич, сугубо, между нами, — сказала она судмедэксперту со звучной фамилией Громов, отдавая пакетик.

В папочке с документами, что не вошли в дело отца, именно заключение Громова подтверждало, что отец не мог убить ту женщину (она была мертва, когда отец ещё не сбежал). Но это не устроило следствие, поэтому к делу подшили другое.

— Отличные пальчики, — сказал Громов, откладывая кисточку с порошком и накладывая на отпечаток плёнку. — Что именно ты хочешь знать?

— Всё, — выдохнула Ирка.

Он округлил глаза, когда на экране высветились результаты.

— Где ты это взяла?

— Неважно, — сама прочитала она, что мужик давно разыскивается за ряд преступлений, в том числе изнасилования и убийства. — У меня вопрос. Если, например, чисто гипотетически, жертва его убьёт и не заявит в полицию, её посадят, когда найдут труп?

— Чисто гипотетически, — поскрёб заросшую седой щетиной щёку Громов, — не думаю, что полиция будет искать убийцу этой гниды, даже если найдёт его бездыханное тело. Собаке собачья смерть, как говорится. Если только не попадётся какой-нибудь ретивый правдолюб из органов или на следствии будут настаивать родственники, которые не в курсе, чем он занимался. Обычно такие, как этот, ведут двойную жизнь.

— То есть такая вероятность есть? — замерла Ирка.

— Но очень мала, — прищурился Громов, сканируя Ирку взглядом и вдруг улыбнулся. — Нельзя убивать незнакомых людей, Ирина Владимировна, вдруг у них котик дома один, — похлопал он Ирку по плечу, а потом обнял.

— Ох уж этот ваш чёрный юмор, Виталий Геннадьевич, — ткнулась она его согбенное годами плечо, вдохнула тяжёлый запах одеколона, табака и формалина.