Книга Красиво разводятся только мосты, страница 28 – Елена Лабрус

Терраса ресторана, оформленная в виде большой беседки, с грубой мебелью и деревянными перекрытиями, встретила не только пустым залом и кондовым интерьером, но и неожиданным теплом, вкусным запахом жареного на огне мяса, приятной музыкой. Тихой, ненавязчивой, классической. Словно кто-то бренчит на рояле.

Туго спелёнатый фартуком, непростительно тощий для заведения общепита официант принял заказ. Демьян развалился на стуле и, вытянув длинные ноги, уткнулся в телефон.

Строки очередной статьи о докторе Романовской, не жалили — били наотмашь.

«Преступная халатность», «врач-убийца», «пусть сидит в тюрьме» — у Демьяна кровь стыла в жилах не столько от содержания крикливого сочинения, чей автор прошлась по всей медицине и озвучила странный вывод, будто каждый врач приходит на работу с мыслью: «Отправлю-ка сегодня на тот свет пару человек», сколько от того, что чувствовала хирург, которую травили, словно она убивала и ела младенцев, а не оперировала взрослую тётку с букетом сопутствующих болезней.

«Которую, между прочим, предупредили об осложнениях и возможном летальном исходе, — сказала бы на это его жена, презирающая не следящих за собой женщин. — Ей было лень сидеть на диетах и заниматься спортом, поэтому она решила отрезать себе часть желудка. Так кто ей виноват?» — грубо, зло, резко прокомментировала бы Полина.

Всё, что касалось полных женщин, она критиковала особенно беспощадно, видимо, из-за склонности к полноте, безжалостную и непримиримую борьбу с которой вела с детства. И побеждала.

Редкий раз, когда Демьян был рад услышать её суровое мнение, особенно о статье: чёртова авторка по фамилии Иванова, зато с редким именем Ариадна, бесила своей близоруко непримиримой позицией и гневным тоном своего писева.

«Словно сама стала жертвой «врачебного беспредела» — ещё одно выражение из её статьи, — подумал Демьян, — или… что, наверное, ближе к правде, статью ей заказали».

Заплатили, и неплохо — вот она и расстаралась, наплевав на здравый смысл.

Демьян благодарно кивнул тощему официанту, что поставил перед ним бокал с коньяком в исключительно терапевтической дозе, сырную тарелку и стакан воды.

«Коньяк, конечно, не решит наши проблемы, — приговаривал обычно его друг Поэт, ставя на стол бутылку, — но, можно подумать, кефир решит. Коньяк хотя бы старается».

Глядя в спину официанта, Демьян невольно подумал, что в свой ресторан настолько худого парня он бы, пожалуй, не взял, хотя… если бы он кого и раздражал, то только Полину: к людям, худым от природы она тоже относилась плохо, но по другой причине — завидовала.

И всё же больше, чем с женой он хотел поговорить с Авророй: поддержать, успокоить, помочь.

Оградить от таких ивановых, призывающих не просто лишать врачей права оперировать, но ещё и закрывать в колониях вместе с настоящими убийцами. А ещё дать по морде чёртову Романовскому, который допустил, чтобы его жену обижали, унижали, трепали её имя в прессе и вообще… нашёл время таскаться по бабам!

Последние два дня Демьян испытывал горячее желание с кем-нибудь обсудить её ситуацию. Желательно, конечно, с Авророй, потому что некоторые моменты были ему непонятны, и он хотел услышать её версию, но основное понял.

Суть произошедшего состояла в следующем: в клинику обратилась женщина тридцати трёх лет с избыточным весом и желанием сделать резекцию желудка — операцию по удалению его части. На операционном столе она умерла. Хирурга, проводившего операцию, Аврору Романовскую обвинили в преступной халатности: в заключении судмедэксперта говорилось, что состояние здоровья пациентки не позволяло производить хирургическое вмешательство (может, коряво, но понятно сформулировал для себя Демьян), доктор неправильно оценила риски, вследствие чего и произошла трагедия — смерть, по сути, молодой и полной сил женщины, которая просто хотела хорошо выглядеть.