Книга Красиво разводятся только мосты, страница 138 – Елена Лабрус

— Ну зачем-то же он звонит десятый раз подряд.

— Мам, хотел бы поговорить, говорил бы в Москве. Встретил, проводил, а не ждал, когда мы улетим, — она потянулась к кружке с кофе.

Чёртова разница во времени. Стрелки часов на её стене только что прошагали полдень, значит, у Воскресенского пять утра. Жена поди сладко спит, а он вылез из тёплой супружеской постели, стоит на кухне в одних трусах, пялится в рассветную дымку за окном и названивает ей. Дурак!

Телефон затих. Мама села в ногах кровати.

— Вы так и не встретились?

— Ну почему же, — хмыкнула Ирка. — Мы были там больше недели, и Воскресенский прекрасно знал наше расписание. Мог встретить в аэропорту, приехать к врачу, к которому сам нас записал, подождать у гостиницы, назначить встречу, в конце концов, но мы случайно столкнулись на историческом фестивале. И он был с женой. Смысл теперь названивать? — она сделала большой глоток кофе, холодного, крепкого и горького, как её жизнь, покачала головой.

— Ну какая разница, где и как вы встретились, главное, поговорили ведь.

«Нет, мам, нет! Мы не поговорили! Это не разговор, — рвалось из груди. — А ведь я хотела. Была готова признаться. Ждала этой встречи, чтобы сказать правду. Рассказать, что случилось в тот день, почему я поступила так, как поступила и что чувствую до сих пор. Но он не нашёл и пяти минут. Ну нет, так нет».

— Да, иногда что-то выходит не так, как себе представляешь, — развела руками мама. — Но приходится принимать как есть.

— Ты прям как Аврора, — усмехнулась Ирка. — Иногда всё выходит не так. Прими как есть. После чёрной полосы всегда идёт белая. Если сегодня укусила злая собака, завтра укусит добрая. Но я не такая. Простите меня, идеальные люди! У меня всё, как у меня.

Она отхлебнула кофе. Уставилась в окно…

Воскресенский их догнал.

Вернее, успел — они с Анрюшкой остановились у шатра средневекового стеклодува.

— Надо поговорить, — тяжело дышал он. Явно бежал всю дорогу.

— Говори, — Ирка пожала плечами.

— Как прошло обследование?

— Спасибо, прекрасно.

— Что тебе сказали?

Они оба посмотрели на Андрея, зачарованно следящего за вязкой стеклянной каплей карамельного цвета на конце длинной трубки, словно по волшебству в умелых руках мастера обретающую объём.

— Ничего нового. Что ребёнок в спектре, — ответила Ирка.

— Что это значит? — нахмурился Воскресенский.

Его рельефная грудь под тонкой рубашкой резко вздымалась и опадала на каждый вдох-выдох. По длинной шее текла капля пота. Ирке бы отвести глаза: слишком острые навевало воспоминания, но она подняла голову и бесстрашно посмотрела в его чёртовы головокружительно синие глаза.

— Что он инопланетянин, — усмехнулась она.

— Не понял, — тряхнул головой Вадим.

Она вздохнула. Воскресенский возмужал, повзрослел. Между бровей залегла скорбная складка, под глазами — круги. Когда-то невнятная щетина стала вразумительно гуще. Даже взгляд обрёл какую-то мужскую зрелость, цепкость, тревожную заботливость человека, который умеет брать на себя ответственность, которому не всё равно. Но чувство юмора никогда не было его сильной стороной.

— У него РАС. Расстройство аутистического спектра.

— Он болен? — снова обернулся к Андрею Вадим. И смотрел, не отрываясь, этим своим новым, чутким, чтоб его, взглядом.