Книга Если бы меня спросили снова, страница 93 – Елена Лабрус

— Каждый день, — кивнула Ирка. — Каждый день до гибели Петьки и каждый день после. Каждый день в Сомали. И просто каждый божий день. Я всё знаю и про его мужество, и про его терпение. Знаю, на что он способен и бесконечно в него верю. Я просто хотела дать нам время.

— Зачем? — удивился Борис.

— Потому что думала, что проживу жизнь не с ним, не с ним рядом буду стариться, не с ним растить детей и внуков, не с ним будет «долго и счастливо», а это словно тормозить паровоз на полном ходу.

— Мне кажется, твой паровоз на полном ходу врезался в скалу.

— И это тоже. Я чувствую себя как после крушения. Я не готова к отношениям с ним или с кем-то другим. Меня угнетает этот дом, этот город, этот дождь. Я словно вернулась в ту же точку, из которой отправилась. И хоть всё изменилось, я словно осталась всё та же, с теми же мечтами и глупостями в голове. В общем, я пришла спросить, зачем ты мне тогда всё это сказал, а не жаловаться. И получила вполне исчерпывающий ответ. Спасибо!

— Ир! — догнал её Воскресенский в прихожей. — Прости меня за тот поцелуй.

— О! Он был неплох. Тебе не за что извиняться.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Конечно, я понимаю. Но я так чертовски устала всех понимать. Мне себя бы понять.

Мне бы себя найти, — подумала она, выйдя от Бориса Воскресенского.

Но где себя искать, она точно знала.

Пусть сейчас она была растеряна, пусть ей было плохо, и страшно, и одиноко, но она точно знала, что есть человек, которому не всё равно, как она себя чувствует, кто поймёт, защитит, поможет, утешит, ну, может, немножко сравнит её с небом, но кто без недостатков, даже волшебники не без изъяна. И ей не надо ждать идеального момента, чтобы сказать ему об этом.

— Давай отсюда уедем, — ткнулась Ирка в его широкую грудь.

— Конечно, — ответил её волшебник. — А куда?

— В Москву, Питер, в Арктику, хоть на северный полюс.

— Арктика это и есть Северный полюс, — ответил он.

— Какой ты зануда, Воскресенский, — улыбнулась Ирка. — Всё, хватит разговоров, — потащила она его в спальню. — Я хочу секса, радости существования и большой бутерброд. С икрой.

— Не знаю, насчёт икры, — задумался он.

— Маме прислали с Владивостока литра три.

— О, ну тогда всё в порядке, — улыбнулся Вадим. — С остальным проблем нет. Если…

— И да, я выйду за тебя замуж, рожу тебе ещё троих детей, буду поддерживать тебя во всех твоих начинаниях, мы объездим весь мир, проживём долгую счастливую жизнь, умрём в окружении детей и внуков в один день. И никаких если! Всё, хватит. Никаких если.

И они переехали.

В Москву.

Все вместе. Потому что не было никакой возможности разлучить Андрея и Ришу.

Они и в школу ходили вместе. Их и считали за близнецов.

— Так, Воскресенские, идите сюда, — позвала их пальцем строгая директриса новой гимназии.

Худенький интеллигентный Андрюша. Растрёпанная хулиганка Ирка, вся потная и крепенькая, совсем как эмбриончик, каким она когда-то была, с оторванным воротником платья и чьим-то трофейным карманом в руке.

— Идите, идите, расскажите маме, что вы опять тут устроили.

Борис Воскресенский пока так и не женился.

И мамой обоих чертенят звали Ирку. Да никто был и не против, даже Риша.

— Честное слово, он сам начал, мам, — басила она, шмыгая носом и делая вид, что раскаивается.

Ирка и так знала, что произошло: Андрей снова решал задачи для выпускного класса, или оспаривал теорию большого взрыва, или доказывал что-то учительнице, в общем, умничал, одноклассникам это не нравилось, они решили проучить выскочку, но не тут-то было — у него была Риша.