Книга Если бы меня спросили снова, страница 8 – Елена Лабрус

«Ну почему у нас с тобой всё так, Вадим? — она закрыла глаза. — Почему? Так трудно, так сложно, и так не вовремя?»

Но что проку задавать вопросы, на которые нет ответов.

Надо разбираться с тем, что есть.

Наши дни…

.

— Открывай, старая карга! — колотила Ирка в дверь. — Открывай! Я знаю, что ты дома!

Она промокла настолько, пока дошла от остановки до Петькиного дома, что с неё натекла лужа.

Замок мягко и неожиданно щёлкнул, словно всё это время Петькина бабка стояла за дверью.

— Не обязательно так орать. Я старая, а не глухая, — давая понять, что Ирка может войти, положила она руки на набалдашник клюки — тяжёлой деревянной трости, с которой не расставалась.

Ирка прошагала по дореволюционному паркету (сейчас такой не делают) и остановилась по центру комнаты под люстрой с помутневшим хрусталём, что дала бы фору какому-нибудь дворцу.

— Ну рассказывай, — развела руками Ирка. — Где он?

— На кладбище, деточка. — Петькина бабка была тёртым калачом. — На Центральном.

— Ты мне эту хрень в уши не толкай, — взмахнула руками Ирка, но бабку просто так не собьёшь.

— Двое раненых, один убитый, — остановилась она против Ирки, повторив указанную в официальных документах информацию.

Ирка не хуже карги помнила каждое слово. Военный корабль под его командованием шёл во главе конвоя вдоль побережья Сомали. Нападение пиратов. Командир корабля Пётр Северов погиб.

— Ты портишь мне персидский ковёр, — кивнула карга на лужу, что натекла с Ирки и здесь.

— Плевать. Гроб пустой. Я получила разрешение на эксгумацию. И ты не хуже меня знаешь, что он жив. Иначе не была бы спокойна как египетская кобра с набалдашника своей трости. Кобру, случайно, лепили не с тебя?

— Может, всё же пройдёшь? — царственно показала бабка вглубь квартиры, что могла бы поспорить с дворцами не только люстрой и потолками четырёхметровой высоты. — Прекратишь, наконец, орать. Снимешь эти сырые тряпки. От тебя воняет мокрой псиной.

— Это воняет твой сраный ковёр.

— Нюська! — гаркнула бабка. Когда никто не отозвался крикнула громче: — Где ты, глухая дура? Опять свои поганые книжки читаешь? Тьху! Совсем из ума выжила на старости лет, — выразительно сплюнула бабка, то ли ворча, то ли объясняя Ирке, какого рода развлечение нашла себе Нюся в книжках. — Разврат, блуд да непотребства. — И когда в комнату, шаркая ногами, торопливо вошла женщина, что много лет работала у Петькиной бабки помощницей по хозяйству, приказала: — Принеси этой ведьме чего-нибудь переодеться.

— Обойдусь! — возразила Ирка.

— Да вещи её высуши, — словно не слышала бабка. — А то подхватит ещё воспаление лёгких, ослица упрямая. — Карга смерила Ирку взглядом. — Жду на кухне, есть у меня для тебя кое-что.

— Воспаление это нам не надо, — растирала Ирку большим пушистым полотенцем добрая и безобидная Нюська. Ни глухой, ни немой она не была и проработала у бабки без малого лет пятьдесят. И на Дальний Восток с ней притащилась. И передачи бабке в тюрьму носила. — Воспаление — это плохо, — кутала в домашний халат, махровый, мужской, тяжёлый, с золотым узором.

«Петькин», — вдохнула Ирка знакомый запах. Прикусила губу и не заплакала. Хватит.

Бабка царственно кивнула на край стола, когда Ирка вошла, шлёпая большими мужскими домашними тапками.

На краю стола лежал белый прямоугольник письма.