Книга Если бы меня спросили снова, страница 78 – Елена Лабрус

— Зачем? — наконец, выдавил он. Хрипло, едва слышно.

«Ранение в шею. Он не мог говорить», — вспомнила Ирка слова медсестры.

Увидела шрамы, ещё розовые, ещё совсем свежие.

Чего не скажешь о животе его девушки, что тянул месяцев на восемь.

Ирка невольно посчитала: если рожать ей в августе, то залетела девчонка где-то в ноябре.

Где-то в ноябре, когда, прежде чем вернуться домой, Север полетел в Испанию.

Где-то в ноябре.

До того, как они поссорились, и он её ударил.

До того, как Воскресенский развёлся с женой.

До того, как почти Ирку поцеловал, и Петька увидел.

До того, как Петька узнал, что нашли труп мужика, что он убил, и открыли дело.

До того, как Воскресенский-старший отказался стать его адвокатом.

До того, как решил погибнуть.

Ирка никогда не видела в его глазах столько боли. Но она лишь мелькнула и скрылась за непроницаемой маской его лица с заострившимися скулами, обветренного морем, такого любимого и такого чужого, что сейчас как никогда оправдывало его прозвище Север.

— Зачем? — переспросила Ирка. Покачала головой, встала. — А ты не знаешь?

Нет, не она не заплакала. Не она небрежно не смахнула слёзы. Не она высоко подняла голову.

Наверху засмеялись и что-то громко воскликнули.

И тот, кто всегда больше делал, чем говорил. Тот, кто был чёртов «мужик сказал — мужик сделал». Тот, кто её любил, любил, а потом взял и полюбил другую, не кинулся к ней и не стал просить: «Пожалуйста, только ничего не говори». Это Ирка его спросила:

— Она ничего не знает, да?

— Нет, она ничего не знает, — прозвучал его голос, хриплый, словно простуженный, незнакомый. — Её зовут София. Она моя жена. И ей скоро рожать.

— Жена. Да, — кивнула Ирка. — Жена.

— Я всё объясню, Ир. Я обязательно всё объясню, только не сейчас, — смотрел он уже не на неё, а куда-то за спину.

Ирка могла не поворачиваться, чтобы понять: за спиной стоит Воскресенский.

— Спасибо, что и в этот раз обошлось без эпичного «это не то, о чём ты думаешь», — с лёгкой издёвкой усмехнулся Вадим.

— Вадик, — мотнул головой Север, это могло означать что угодно: от «Пожалуйста, не надо, я и сам всё понимаю» до «Ты здесь ни при чём», но понять это могла только Ирка.

— Рад, что ты жив, — ответил ему Воскресенский без тени иронии.

— Петя, Лиза зво̀нила, сказала, чито пириехали твои друзия, — крикнула девушка сверху, смешно картавя русские слова. — О, они уже здесь, — обрадовалась она и заторопилась вниз.

— Осторожнее! Да осторожнее ты, — метнулся к ней Петька. Помог спуститься с лестницы.

— Здравствуйте! Я София, — тянула она руку. Горячо, жадно, трясла Иркину в ответ. — Вы, наверное, Ира? А вы? Вадим? Петя так много о вас рассказывал.

— Да? Интересно что? — хмуро прокомментировала Ирка, но София не расслышала.

— Я так мечтала с вами познакомиться. Так здорово, что вы приехали!

По-русски она говорила не так чисто, как женщина, что встретила их в доме, русский ей был явно неродной, да и гордый испанский профиль, карие глаза, тёмные волосы не оставляли сомнений, что она местная.

Стоять с каменным лицом, когда кто-то тебе так незамутнённо радуется, было как-то нехорошо. Ирка выдавила самую радостную, на какую сейчас была способна, улыбку и пошла к такси.

О чём они договаривались с Вадимом, ей было всё равно.

Тьма и тишина.