Книга Если бы меня спросили снова, страница 73 – Елена Лабрус

— Да ты полон секретов, Воскресенский, — усмехнулась Ирка.

— Ну, не только я. Мои секреты, похоже, ерунда по сравнению с тайнами, что хранят некоторые, — намекнул он на Петьку.

В душе зашумела вода. Засранец не закрыл дверь: Ирка видела его во всей красе сквозь матовую дверцу душа. Но, к счастью, это искушение из тех, с которыми она легко справлялась.

Поспать Ирке толком, конечно, так и не удалось. Да она не стремилась.

Лежала, глядя в потолок, и думала о разном. О Линор Горалик, например.

Ирка даже сохранила цитату из её книги:

«…Они говорят ей, уже в самолёте: «Жаклин, может быть, вы хотите переодеться?» А она вся в его крови, колготки в крови, и белые перчатки в крови. И она говорит: «Что? Нет! Я хочу, чтобы весь мир видел, что сделали эти подонки!» Ну, дальше такой себе фильм, по мне, так длинный немножко, но зато я потом три дня знаешь, про что думала? Что я бы эти перчатки никогда не сняла. Не смогла бы. Если бы такая любовь, как у неё была, я всю жизнь бы ходила в этих перчатках. Ну, то есть, наверное, я бы сошла с ума сначала и была бы сумасшедшая старуха в перчатках с кровью президента Кеннеди…».

Ирка подумала, что, наверно, тоже никогда бы не сняла ту рубаху в крови Вадима, что была на ней во время взрыва. И когда ехала обратно домой из госпиталя Мартини и когда ходила в ней по гостиничному номеру, глотая водку как лекарство, седая от горя и пыли, уже была похожа на ту старуху. Она ведь так её и не постирала, ту белую рубаху, так и положила в чемодан всю в крови.

По дороге до аэропорта Могадишо, Ирка думала, какое счастье, что у неё есть непросроченный шенген. Какое счастье, что она работала в хорошем турагентстве, где всем сотрудникам оформили визу на пять лет, иначе Испания бы ей только снилась.

Турецкие авиалинии обещали доставить их после Джибути в Аддис-Абебу, после столицы Эфиопии в Мадрид, а оттуда в аэропорт Ла-Корунья уже завтра к утру.

В аэропорт Могадишо они приехали на «своём» пикапе.

Тепло попрощались с охраной. Как-то прикипели они к молчаливым парням с автоматами за этот месяц. Людей с оружием, внутрь, естественно, не пустили, а вот Весельчак сидел с ними до самого отправления.

Ирка бы, конечно, со своей прямотой с чувством послала бы его матом, но Вадим — чёртов дипломат, который делал выводы, но умел не заводить врагов.

О чём они болтали, Ирка не спрашивала. Смотрела в окно на тонкую полоску моря за военной техникой двух баз: Африканского союза и миссии ООН. Смотрела и прощалась.

Прощалась с грустью. Как-то сроднилась она с этой трудной страной. Негостеприимной, опасной, жестокой, но настоящей, как сама жизнь. «Наверное, — думала она, — я даже буду скучать. И, может, захочу приехать снова. Когда-нибудь, может, в далёкой старости, когда всё здесь наладится, образуется… А может, и не захочу... ведь это будет уже совсем другая страна».

— Ну, что, пора? — окликнул её Вадим, когда объявили рейс на Джибути.

— Пора, — уверенно кивнула Ирка.

Махнула Весельчаку.

И пошла к трапу не оглядываясь.

Что ждало её впереди, она не хотела и представлять.

Но точно знала, что оставляла за спиной — неизвестность.

— Ты знаешь что-нибудь про Ла-Корунью? — спросила Ирка у Ивана.

С набережной порта Джибути, где они встретились, она видела суда. Огромные, серые, как туши гигантских китов, как мегалодоны, они стояли далеко в море. Ветер доносил запах нефти и мазута. В небе бесновались чайки. Были среди них обычные, чёрно-белые, а были коричневые — Аденские, хищные, остроклювые.