Книга Если бы меня спросили снова, страница 51 – Елена Лабрус

На берег они приехали, когда там разгружались рыбацкие лодки, чтобы доставить свой улов на рынок как можно свежее и раньше. То есть это гид, их толстощёкий Кумар Весельчак (которого Ирка невзлюбила, может, и несправедливо) подсказал, когда лучше приезжать, чтобы застать рыбаков. Именно с берега и с рыбного рынка они и решили начать.

Подходили к каждой лодке: Весельчак коротко пояснял кто они и зачем, Ирка протягивала Петькину фотографию.

— Вы видели этого человека? — добавляла она от себя.

Ирка заранее отпечатала целую пачку и решила, что обклеит каждый столб, если понадобится и спросит каждого человека в этом чёртовом городе.

— Скажите, а для вас белые, так же как для нас, например, азиаты — на одно лицо? — спросила она у Весельчака с помощью Вадима. — Тайцы, например, нас тоже не различают, фаранги для них одинаковые. Может, это звучит грубо, но я из практических соображений.

Весельчак Кумар рассмеялся.

— Да, отчасти так и есть. Но даже если рыбаки вытащили из воды другого неверного, или гринго, или фаранга, вряд ли они бы это забыли. Так что всё нормально.

И они пошли дальше, к следующей лодке.

— Вы не видели?.. — терпеливо протягивала Ирка фото, Вадим пояснял, гид переводил.

Худые мосластые сомалийцы качали головами и равнодушно отворачивались к улову, а они шли дальше по берегу, заросшему мусором и бесконечному. Вдоль моря, такого же грязного и бескрайнего.

— Это что, акулы? — ужаснулась Ирка, глядя, как совсем юный мальчишка, высокий и ломкий, взвалил на плечо рыбину. — Шарк? — переспросила она гида типа по-английски.

— Шарк, шарк, — кивнул Весельчак. А Вадим перевёл:

— Сомалийцы не самые успешные рыбаки. Традиционно их занятия — земледелие и скотоводство. На берег их когда-то сгоняли чуть ли не насильно, сначала правительство, потом нужда. Здесь нет рыбалки в традиционном для нас понимании, — добавил Вадим от себя. — Эти парни ловят только то, что можно продать. Китовая акула, лобстеры, морские черепахи. Если повезёт — тунец. Но в основном китовая акула, которой и ценится африканский берег. И для того, чтобы вернуться не с пустыми сетями, приходится плыть довольно далеко. Поэтому, собственно, мы здесь, — посмотрел он на фото Севера. Ирка только показывала — видеть Петьку на снимке было больно.

Она понимала, и они с Вадимом обсуждали, что если у Петьки была возможность спастись, то только на рыбацкой лодке, поэтому они и опрашивали рыбаков, поэтому и решили, что будут начинать каждое утро с берега, а после ехать по больницам, пока не обойдут каждую из нескольких десятков.

Зря Ирка думала, что грязно — это то, что она видела на берегу: пакеты, бутылки, пластик, тряпки, гниющие водоросли, рыбьи потроха — всё это плавало в воде и валялось на берегу кучами.

Грязно было на рыбном рынке.

Дохлые акулы, которых разделывали прямо на кафельном полу. Кровь, кишки, вонь, полчища зелёных мух. Несчастные полуживые черепахи, лежащие кверху брюхом на жаре, на улице, и которых иногда поливали водой. Всё это вызывало такое гнетущее впечатление, что Ирка вышла, отвернулась и не могла себя заставить ни повернуться, ни снова зайти внутрь.

Невыносимо хотелось всё это развидеть. И никогда сюда не возвращаться. Но она была здесь не ради удовольствия. Поэтому выдохнула, толкнула зазевавшегося гида и кивнула на вход.