Книга Если бы меня спросили снова, страница 45 – Елена Лабрус

— Не думаю, что у вас всё настолько лично с моим отцом. Но я не все, Ир. И твои секреты я не рассказывал никому, но если бы ты рассказала мне девять лет назад, что вы с отцом задумали, всё сложилось бы иначе. Я бы знал, что так надо, вы договорились, и реагировал спокойнее.

— Я пыталась. Но ты сразу стал ревновать. Представляю, если бы я сказала, что весь офис думает, что мы трахаемся.

— Я это всё равно услышал. И вот что из этого вышло, — справедливо заметил он.

— Это была не моя тайна, Вадим. Твой отец должен был сам тебе это сказать. Если бы вы не были в ссоре, наверное, он так бы и сделал.

«Если бы он не был таким, мать его, самцовым самцом, а хоть немного тебе отцом».

— Если бы. Чёртово «если» встаёт перед нами снова и снова, — вздохнул Вадим.

— Вадим, — покачала головой Ирка. — Нет никаких «нас». Есть я и ты. Просто родители одного ребёнка. Мы — это я и Петька. Ты — это ты.

— Я и не спорю. Но одно знаю точно. Мы не сможем это просто забыть, — умышленно сделал он упор на «мы». — Не сможем перешагнуть и идти дальше. Не сможем отмахнуться ни от одного даже самого неприятного чувства, потому что должны каждое из них прожить. То, чего мы не сделали тогда, сделать сейчас: избавиться от белых пятен и недопонимания, отпустить, простить, по-настоящему принять, а не запереть снова в какой-нибудь другой комнате. И когда мы это сделаем, когда ничто не будет тебя заставлять прятаться за стеной, что ты между нами воздвигла, тогда я спрошу тебя снова и приму твоё «нет» и «я люблю Петьку». Тогда я тебе поверю.

— Хорошо, — легко согласилась Ирка. — Но я хочу, чтобы ты понимал. Доверие — это когда можно рассказать человеку без утайки самое постыдное и не бояться, что он тебя ранит. Постарается понять, а не винить.

— Я постараюсь, — серьёзно кивнул Вадим. — Нет, я обещаю. Потому что хочу, чтобы в первую очередь ты сама уважала свои чувства, даже самые неприглядные и постыдные, и не чувствовала себя виноватой за них. Какими бы неправильными они ни были, они тоже важны.

— Тогда я тоже обещаю, что ты можешь рассказать мне всё что угодно, и я не буду осуждать.

— М-м-м… как заманчиво, — приподнял одну бровь Вадим, глядя на Ирку с интересом, и чёртовы бесенята запрыгали в его чёртовых синих глазах. — Значит, мне уже можно признаться, что ты охренительна в этом платье? Что я… м-м-м… Нет, пожалуй, в этом я признаваться не буду. Да мне и не стыдно. Мужчина в принципе думает о сексе каждые сорок секунд.

Ирка улыбнулась.

— Я и так знаю, что охренительна в этом платье, а ещё охренительнее без него. Но всё равно спасибо. Это приятно. Хочешь, я тоже кое в чём тебе признаюсь?

— Очень.

— У тебя на губе соус, но он тебе тоже чертовски идёт.

Воскресенский засмеялся, качнул головой, вытер губу.

— Ты не права, ни одна женщина никогда, не делала меня таким счастливым, как ты. И таким несчастным тоже. Но это, наверное, закономерно. Чем выше забираешься, тем больнее падать.

— Так не забирайтесь больше, Вадим Борисович. Поберегите себя.

— И всё же насчёт отца. Я просто обратил внимание, что ты на него злишься, поэтому и спросил, что он тебе сказал.

— Нет, я не злюсь на него, Вадим. Я чертовски на него злюсь.

— Почему? — удивился он.

— Потому что совсем недавно узнала, что он отказался защищать Петьку.