Книга Если бы меня спросили снова, страница 26 – Елена Лабрус

— Что сам? — усмехнулась Ирка.

— Сам повернул в ограждение и выжал до упора газ.

— Это он тебе сказал? — смотрела Ирка на её льняные волосы, что засыпал снег.

— Нет, — покачала головой Вероника. — Но, когда мы познакомились, я в жизни не видела более одинокого человека. Его единственный друг — электронный помощник. И не одного живого существа, что любило бы его беззаветно и бескорыстно. Ни родных, ни друзей, ни цветка, ни кота. Не говоря уже о девушке. Они словно перестали для него существовать, настолько он был разрушен. Тобой.

Ирка молча покачала головой. От её слов было больно: они очень походили на правду.

— Все чего-то от него хотели, но никто ничего не давал, — продолжила Вероника. — Ничего из того, в чём он действительно нуждался. Ведь, по сути, нужен всего один человек рядом, чтобы всё обрело смысл. А когда его нет, ни деньги, ни все те великолепные вещи, что он создал, воистину гениальные, революционные — не радуют и не вдохновляют. Он целыми днями гонял по кругу «Если» и не столько дописывал и исправлял, сколько просто жил в своей игре, в вашей с ним несостоявшейся жизни, создавая бесконечные развилки, задавая вопросы, на которые нет ответов. Игра ему не помогала, а только больше запутывала, зарывала вглубь собственных переживаний, пока в итоге он не потерял смысл.

Вероника вздохнула и смахнула с волос снег.

Ирка почувствовала себя Анфисой.

Однажды, когда Вадим рассказывал про свою первую девушку, Ирка сказала, что Анфиса относилась к нему потребительски. Вместо того чтобы поддержать с Бауманкой, тянула Вадима в Питер. Вместо того чтобы реально оценить его талант и возможности, пыталась их обесценить. И вместо того, чтобы в него верить, предпочла тешить своё самолюбие и пользоваться.

Ирка могла, должна была стать той, кто пошлёт на хрен свою гордость, простит всё и посвятит ему жизнь. А не будет чёртовой Натальей Гончаровой, из-за ветрености которой погиб Пушкин.

Она могла, должна была стать той, кто оценит масштаб его гения, а не будет носиться со своими жалкими обидами.

С Гончаровой, конечно, всё было неоднозначно, Аврора бы сейчас с Иркой поспорила, что Наташа была не виновата, но Ирка знала, насколько виновата она. Перед ним, перед сыном, а возможно, и перед всем человечеством, особенно играющим в компьютерные игры.

Как мелко она мыслила. Как близоруко судила. Как недальновидно поступала.

Господи, как хорошо, что он не погиб!

— И ты думаешь, он решил, что так будет лучше: машину в стену? — засунула Ирка руки в рукава, её знобило.

— Вряд ли он прям «решил», — пожала плечами Вероника. — Просто в тот миг, наверное, это показалось ему выходом.

— Я где-то читала, — соврала Ирка. На самом деле ей рассказал об этом отец Вадима, — самое страшное для любого гения — социальная изоляция. Они страдают от неё всю жизнь, с самого детства. И часто заканчивают… плохо, — не смогла она произнести «самоубийством», — потому что их не понимают. Гений обречён на одиночество.

Наверное, пыталась себя оправдать Ирка. И, наверное, не нуждалась в оправданиях. Может, она не гений, но ведь и её чувства, и её жизнь важны. Может, и не нужна она была Вадиму другой — покорной, послушной, слабой. Как не нужна оказалась покладистая Вероника со всеми её ламинированными волосами, дорогими шубами и овечьей жертвенностью.