Книга Бедная овечка, страница 41 – Елена Лабрус

Она приказывала — он подчинялся. Она унижала — он возбуждался. Это было похоже на дурной спектакль, где она играла чужую роль, не веря в реальность происходящего. Грязно. Мерзко. Но впервые в жизни мужчина стоял перед ней на коленях не в переносном, а в самом прямом смысле. И это пьянящее чувство власти было почти приятным.

Она и не заметила, как вошла во вкус.

Он лизал её туфли. Целовал подол платья. Умолял. Задыхался от восторга. Она смотрела на него сверху вниз — на этого борова с багровым лицом и трясущимися руками — и чувствовала, как внутри что-то нарастает. Не возбуждение — нет. Скорее любопытство. Азарт.

Что будет, если надавить сильнее?

Если ударить не по щеке, а по члену?

Если приказать ему ползти в ванную и вылизывать кафель?

Она приказала.

Он пополз.

И ей вдруг понравилось.

А потом, неожиданно для самой себя, она велела ему раздеть её. Не касаясь кожи. Только одежду. Руками, не глядя. Он и это выполнил. Пальто упало на пол. Затем платье. Бельё — следом. Она стояла перед ним обнажённая — впервые перед мужчиной, которого не боялась. И не чувствовала ни стыда, ни отвращения. Только власть: «Он — мой. Полностью. До дна».

— Теперь ты, — сказала она.

Он разделся. Быстро, неловко, путаясь в брюках. И снова рухнул на колени — голый, жалкий, сгорающий от желания.

Дальше — не по инструкции.

Она легла на диван. Не потому, что хотела — из чистого любопытства. «Сможет ли этот боров то, что не смог муж?» Он не прикасался к ней, не смел — она не позволяла. Только смотрел. Только ждал приказа.

— Можно? — прошептал он.

— Попробуй, — ответила она.

Он попробовал. Неумело. Суетливо. Сначала руками — она поморщилась, оттолкнула его пальцы. Потом — губами. Языком. Осторожно, словно боясь, что его ударят.

И тут случилось то, чего она и вовсе не ожидала.

Её тело — предательское, ненавистное, вечно чужое — вдруг ожило. Не сразу. Сначала по низу живота разлолось тепло, затем по бёдрам пробежала дрожь. Она сжала зубы, пытаясь удержать контроль. Не вышло.

Она кончила. Резко. Жёстко. С надрывным, каркающим стоном, который вырвался из горла помимо воли. Перед глазами вспыхнуло белое. Тело выгнулось дугой. Она вцепилась пальцами в его залысины — то ли отталкивая, то ли прижимая к себе сильнее.

А потом рухнула обратно на диван. Тяжело дыша. Глядя в потолок.

Тишина.

Аркадий поднял голову. На его лице застыло блаженство, смешанное с гордостью.

— Алиенора... — прошептал он.

Она не ответила. Смотрела в потолок и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не стыд — она не умела стыдиться. Не благодарность — она не умела быть благодарной. Что-то другое. Горькая, ядовитая, унизительная ирония. Ирония, которую она не понимала.

Пять лет. Пять лет она терпела мужа, сжимая зубы и считая секунды до конца. Пять лет секс был для неё пыткой, грязью, повинностью. И вот — «грязный боров», «мешок с салом», «свинья» — довёл её до оргазма. Первого в жизни.

Она — королева свиней.

Алиенора усмехнулась — коротко, сухо. И в этой усмешке было столько яда, что Аркадий инстинктивно отполз на шаг.

— Я выполнила условия, — её голос снова стал ровным, стальным. Ни следа недавней дрожи. — Вы забываете о моём муже. Навсегда.

— Да, — прошептал он. — Да, Алиенора. Всё, что скажете.

Она оделась сама. Поспешно, на автомате, не особо вникая, что делает.