Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 164 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Мальвина замолчала.

— Пожалуйста, Мальвина. Попробуй его понять. По-настоящему. Не через Юру, не через свои страхи. Просто как человека. И насчет столицы… может, ты и права. Может, мне стоит подумать. Но решать буду я. Сама. Не ты. И не Ян. Я.

— Конечно, я тебя услышала, но надеюсь и ты меня тоже. — она кивнула мне и улыбнулась.

Я вышла из комнаты, оставив ее с ребенком. И меня всю трусило от этой ситуации, они оба мне близки и я так надеялась, что они найдут общий язык. Но чуда не случилось.

Пока мы говорили, стол опустел, все разошлись по своим заботам. Но я знала, где будет Ян. Он обещал близнецам устроить соревнование по подтягиванию. И уже висел на турнике.

— Ребята, можно я украду его у вас на пару минут? — я ворвалась в мужскую компанию с улыбкой. — Обещаю, не больше!

Близнецы поворчали, но закивали. Я схватила Яна за запястье и поволокла за собой, как теленка. Он не сопротивлялся, только коротко глянул на меня сверху вниз, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри тепло екнуло.

Я чувствовала себя семейным психологом, пытающимся уладить недопонимание. Только мои пациенты буйные и своенравные.

Мы отошли за дом. Туда, где начинался старый яблоневый сад. Здесь было тише. Голоса детей доносились приглушенно, а густые ветви почти полностью скрывали нас от остальных.

Я отпустила его руку и резко развернулась.

— Ты понимаешь, что ты устроил?

Ян вытер ладонью шею, все еще тяжело дыша после подтягиваний. От него шло тепло. И пахло так, что я на секунду забыла, зачем пришла. Но только на секунду.

— Уточни, пожалуйста. Сегодня я успел многое.

— Не ерничай.

— Не ерничаю.

— Ты накричал на мою сестру при всей семье. Обругал ее. Ударил по столу. Ты вообще в своем уме?

— Ты же не раз говорила, что мне бы к психиатру. — улыбался он.

— Ян!

Он тут же замолчал.

Я ткнула его пальцем в грудь. Твердая. Мать моя, до чего твердая.

«Так, стоп, Мира, ты сюда не за этим пришла»…

— Ты не имеешь права так себя вести. Неважно, насколько она была несправедлива. Неважно, как сильно тебя задела. Ты взрослый мужчина, а не ребенок, у которого отняли игрушку. Если тебе не нравится разговор, ты можешь сказать об этом словами.

— Я сказал словами.

— После того как сначала орал!

Он едва заметно нахмурился, но не перебил. И вот эта его манера смотреть на меня молча, не оправдываясь, не рявкая в ответ, она бесила и притягивала одновременно. Стоял такой огромный, на полторы головы выше меня, и слушал. Как будто я была единственным, что имело значение.

— Ты сам понимаешь, как выглядишь со стороны? Стоишь над ней, нависаешь, говоришь этим своим ледяным голосом, будто сейчас вынесешь приговор. А потом удивляешься, что человек считает тебя злым и властным!

Ян молчал.

— И не смей думать, что если ты промолчишь сейчас, я успокоюсь, — продолжила я. — ты должен был остановиться за столом. Мог просто сказать: «Мира сама решит». И все. Но нет. Тебе обязательно нужно было доказывать, что ты главный.

— Я не доказывал.

— Доказывал! Всем своим видом. Тем, как поставил кружку. Тем, как встал. Тем, как посмотрел на нее.

— А как я должен был смотреть на человека, который обвиняет меня в том, чего я не делал?

— Спокойно! Как взрослый человек!

— Я старался.

— Плохо старался.

На лице Яна дрогнуло что-то похожее на улыбку, но я тут же ткнула его в плечо.