Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 131 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Ян сжал мои руки крепче.

— Идем. Идем, я отведу тебя.

Я попыталась встать, и ноги не подкосились. Они сделали шаг. Потом еще один. Я шла, держась за Яна, не чувствуя пола под собой. Стены больницы плыли мимо, как в тумане. За ширмой я увидела Ярика. Он стоял, прижав ладонь ко рту, и глаза у него были красные, мокрые, но он улыбался. Плакал и улыбался одновременно.

Он смотрел на меня и кивал, как будто подтверждал: «да, да, все правда».

Врач, пожилой мужчина в очках, с усталым лицом, держал в руках какую-то папку.

Он шагнул ко мне, заговорил спокойно и виновато:

— Мира, примите наши глубочайшие извинения. Произошла чудовищная ошибка. Ваша сестра пришла в себя несколько часов назад. Ее перевели в отдельную третью палату на пятом этаже. Ярослав все оплатил…

Я не дослушала. Меня отпустило. Я выдернула руку из ладони Яна и побежала. Я просто побежала по коридору, мимо палат, мимо медсестер, мимо чужой боли. Я бежала навстречу тому, от чего уже успела попрощаться. Я бежала к той, имя которой сломалось у меня во рту.

Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели, но я не останавливалась. Я должна была ее увидеть. Своими глазами. Потрогать ее теплую руку, услышать, как она дышит, убедиться, что это не сон, что эта чудовищная ошибка действительно оказалась ошибкой, а не жестокой шуткой моего обезумевшего от горя мозга.

Я влетела на лестничную клетку, чуть не сбив с ног санитара с каким-то аппаратом.

«Пятый этаж. Третья палата.»

Я повторяла это как мантру, взлетая по ступенькам, хватаясь за перила, задыхаясь.

«Пятый этаж. Третья палата. Она там. Живая. Живая. Живая.»

— Мира.

Его голос раздался за спиной, и я почувствовала, как сильные руки легли мне на плечи. Я попыталась вырваться, но он развернул меня к себе рывком: резко, решительно, не давая опомниться.

И в следующую секунду я уже была в его объятиях, вжата в его грудь так крепко, что ребра захрустели. Мое лицо уткнулось в его куртку, ту самую, с запахом, который я уже запомнила как якорь спасения.

— Пусти. — забилась я. — Пусти меня, я должна ее увидеть…

— Не сегодня, малышка. — его голос звучал глухо, но твердо.

Он не отпускал, прижимая меня к себе, как будто я могла раствориться в воздухе, как та, другая, из моего сна.

— Не сегодня. К ней нельзя попасть.

Я замерла. Слова доходили медленно, сквозь пелену отчаяния.

— Как нельзя? Я ее сестра. Я имею право. Я должна…

— Мира. — он чуть отстранил меня, взял за подбородок, заставив поднять лицо, его глаза были рядом, темные, серьезные, с красными прожилками от усталости. — Послушай. Врачи сказали, что состояние стабильное, но тяжелое. Им нужно, чтобы она отдыхала. Ей сейчас нельзя волноваться. Пока нельзя. Завтра ты к ней зайдешь. Я обещаю.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все сжимается. Только что я была на седьмом небе, я летела, я верила, что сейчас увижу ее, обниму, прижмусь к ней, и она улыбнется мне, а теперь мне говорят, что нужно ждать.

Еще одну ночь. Целую ночь.

— Я не могу. — прошептала я. — Я не могу ждать. А вдруг… вдруг снова что-то случится? Вдруг опять ошибка? Я должна ее видеть. Сейчас. Пожалуйста.

Мой голос сорвался. Я снова попыталась вырваться, но Ян держал крепко. Он прижал мою голову к своей груди, и я слышала, как бьется его сердце.