Онлайн книга «Развод. Месяц на размышления»
|
— Ален… — Так! — Алена сердито стучит по двери черного внедорожника, — Ты что мне в баре говорила?! — Да это тут при чем вообще?! — Ты! Говорила! Что! Сильная! — игнорирует мой вопрос, чеканя каждое слово, — И что ты не позволишь какому-то там члену себя переломить пополам! Вот и топай! Докажи! Я буду внизу, ждать твоего звонка. — Но… — Иди! — О боже! Ты невыносима! Если этот козел тебя порежет по частям, я тебя воскрешу и снова убью! — рычу, рывком отхожу от машины, а потом почти бегом забегаю за нее и фоткаю номер. Алена хохочет так громко, что, кажется, сейчас точно перебудит весь дом — у меня горят щеки, когда я думаю о том, как буду смотреть завтра в глаза своим соседям. Поэтому ускоряюсь, но стоит домофону начать пищать, как в спину летит мягкое. Почти нежное: — Это всего лишь стены, малыш, — я оборачиваюсь. Музыка стихла. Алена все еще высовывается из машины, но взгляд ее мягкий и добрый. От него исходит колоссальная поддержка: — Помни об этом, хорошо? Это всего лишь стены, и они тебя не сожрут. Ничто и никто не сможет. Жду звонка. Помахав рукой со смартфоном, Алена плюхается на сидение машины, а я вздыхаю и поворачиваюсь в сторону лифтов. Но на губах у меня горит улыбка — никто и ничто не сможет. Ясно? Никто и ничто. «Вина и вино» Даша — …Когда ты не сумел меня понять, я думала — замрут все звуки во Вселенной… Но шли мои часы торжественно, печально… Я тихо мурчу себе под нос, и со стороны, скорее всего, выгляжу достаточно просто: женщина, выпившая в гостях или ресторане достаточно много, чтобы позволить себе петь под нос в общественном месте. Но! Это далеко не так… Данному определению характерна расслабленность души и тела, а мое все стянуто тугой, жгучей лентой. Я не могу дышать — не получается. Плечи напряжены до боли под кожей, душа еще в большем спазме. Уставившись на небольшое окошко с бегущими, красными цифрами, я только делаю вид, что у меня все хорошо. Но улыбка на губах — фальшива и натянута, а пальцы цепляются за ключи, оставляя на коже мелкие вмятинки. Мне страшно. Стоило зайти в замкнутое пространство, как стены начали давить, и дело тут не в клаустрофобии. У меня ее никогда не было и не будет: просто мне страшно, потому что хороший вечер растворился быстрее, чем я зашла в свой подъезд, и снова осталось лишь одно отчаянное осознание — одинока. Сейчас я зайду в квартиру, откуда мне не хотелось раньше бежать, и стены снова начнут давить, напоминая одним фактом своего существования, что я теперь… одинока. Прикрываю глаза. С губ срывается хриплый смешок, а в носу начинает колоть и резать. Предвестники слез — это всегда острые лезвия. — …Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь. Пусть неоглядна ночь и одинок мой дом… Продолжаю петь, как мантру читаю — лишь бы не струсить и не повернуть назад. Я то могу. Я ведь не жизнь, а всего лишь ее маленький гость. Песню, смысл который раньше никогда не пыталась разгадать, прерывает тихий звоночек. Кабина плавно останавливается, створки раскрываются; передо мной бежевая стена моего этажа и гладкая, светло-коричневая плитка. Голос диктора называет мягким голосом номер этажа, намекая, что пассажиру пора бы выйти, а я стою. Уставилась на небольшой зазор между стеной и плиткой в углу и пошевелиться не могу — мне снова хочется сбежать. Еще сильнее, чем хотелось сбежать сегодня. Или тогда… |