Книга Развод. Месяц на размышления, страница 34 – Ария Тес

Одиночество внезапно оглушает. Постояв немного, Ваня осматривал меня пристально, но я ни разу не ответила. И он ушел.

Я не виню его за это. Точнее, я обязательно найду в себе силы и прощу его за то, с какой отстраненностью он встретил новость о том, что мой мир разрушен. В конце концов, я не его ребенок, а значит, он не обязан отвечать мне так, как ответила бы я сама…

Ничего страшного…

Это просто жизнь.

Много лет назад, Слава

— …да вставай же ты!..

По спине прилетает злой, звонкий шлепок маленькой ладошкой. Я морщусь, накатывает с головой чужое отчаяние, до которого мне, сказать по правде, нет абсолютно никакого дела в эту конкретную секунду.

Я морщусь и отворачиваю голову от источника шума, хотя знаю, что заснуть снова не получится. Меня уже вырвали оттуда, где не было больно и страшно. Я снова здесь — там, где больно, и там, где страшно каждое мгновение.

Тупая, головная боль, от которой подташнивает, и мелко дрожит нутро, накрывает оглушительной волной, а потом отступает. Я никогда не видел моря, лишь на фотографиях, но друзья говорили, что так оно и бывает обычно: волна бежит за волной, облизывая светлый песок. Пахнет солью.

Все прямо как сейчас…

Тяжелый вздох за моей спиной. Диван прогибается слабо под маленьким весом, а потом вновь наступает оглушающая тишина. Мое сердце гадко сжимается.

Я вновь поворачиваюсь и вижу Дашку. Она сидит в светлом платьишке, закрыв лицо руками. Ее локотки упираются в колени. Она молчит, но по тому, как подрагивают ее плечики, становится понятно, как горько ей даются эти мгновения.

Мне стыдно.

Я облизываю пересохшие губы и тянусь к ней, но почувствовав это раньше, чем дотронусь, Даша резко вскакивает и отрезает:

— Нет!

Ее глаза пылают. Я замираю под таким убийственным взглядом. Теряюсь и из-за этих ужасных слез, стекающих с ее глаз. Они бегут по щекам, собираются на подбородке в одну огромную каплю и падают на светлую ткань, оставляя уродливые кляксы моего глухого падения.

Я слышу эхо свое, как если бы вдруг стал монеткой, которую скинули в осушенный колодец. Последствия моих поступков отражаются от стен, множатся, разносятся эхом и бьют… по ней.

Мне очень стыдно, малыш…

Она прожигает меня глазами еще несколько мгновений, которые, по сути, стали несколькими вечностями, а потом резко разворачивается на пятках и уходит. Я остаюсь один и озираюсь полуслипшимися веками. В моей комнате стоит удушливый, тяжелый запах алкоголя, а рядом с диваном на табуретке стоит пустая бутылка водки — последняя. Которую я помню.

Блядь.

Я откидываюсь на подушки и долго смотрю в одну точку на потолке. Ощущение собственной ничтожности давит; следом приходит страх. Он заставляет меня нелепо подняться и слезть с постели, потому что я знаю, что она не ушла. Еще. А мне так страшно, что уйдет…

Даша сидит на кухне. Обняв себя руками, она смотрит на улицу, хмурит брови. Мы встречаемся не так давно, и я замираю в дверном проеме, глядя на эту маленькую девочку — почему она все еще здесь?..я бы ушел. Все бы ушли, если мозг, конечно, функционирует нормально.

Бабушка умерла почти месяц назад. Еще сорока дней не было. А я успел провалиться на самое дно, снизу даже не постучит. Для меня ее уход хоть и не был внезапным, но стал серьезным ударом куда-то под дых. Я не знаю, за что держаться. Все будто бы… рассыпается.