Онлайн книга «Развод. Месяц на размышления»
|
— Ты не бросай его, Даш, хорошо? Он… может быть Маугли у меня, но душа у него большая. И она вся твоя. Я и не бросала. Та клятва не связала меня по рукам и ногам, конечно — бред. Я сама хотела быть рядом с ним, вытаскивать, помогать. Он в меня проник еще в кинотеатре, закрепился в душе, словно меня молнией шарахнуло, так что я всего этого сама хотела. Быть рядом с ним… все, что мне было нужно. И какого черта тогда?!.. Такая простая мысль посетила меня, когда небо над Питером уже достаточно посветлело. Оно, разумеется, и не темнело вовсе — Белые ночи все-таки, — но все-таки сумку я собирала уже при первых лучах солнца. Что. Я. Творю. По голосу понятно, что дело серьезное. Я могу себя легко оправдать, конечно, бросив что-то небрежное вроде «он должен был вернуться сегодня! Что могло пойти не так?!»…однако Слава никогда не попросил бы меня о помощи, будь все «так». Тогда какая на хрен работа?! Я еду! Я должна быть рядом с ним. Наверное, что-то пошло не так… Я закусываю губу и бросаю взгляд на чехол, в котором храню одно из вечерних платьев. Не понимаю, может ли оно мне понадобится? Ладно, не буду брать. Или взять?.. ай, плевать! Возьму. Все равно еду на машине. Если что, всегда можно оставить его в салоне. Собрав сумку, я ставлю ее рядом с тумбой под телевизор, а сама иду в сторону кухни. Из комнаты Вани раздаются копошения: проснулся, это хорошо. Быстренько грею кашу, сваренную с вечера, раскладываю ее по тарелкам. Как раз в этот момент из комнаты вываливается сын, шаркая ногами, идет в прихожую. Что-то тяжелое опускается на пол: наверно, его сумка. — Ма, а можно я возьму вот эту пасту? — Ваня останавливается в дверях кухни с тюбиком пасты со вкусом апельсина. Бросаю на него взгляд, тихо усмехаюсь и снова отворачиваюсь. — Нет, нельзя. Вань! Что за глупые вопросы? Бери, что хочешь. Ваня возвращает смешок, отходит, а когда возвращается, тяжело опускается на стул и в расстроенных чувствах смотрит на свою порцию геркулеса. — Ох, боже… Вздыхает. Я стараюсь не подавать виду, но улыбку сдержать не могу. Мой маленький актер… — ОХ, БОЖЕ. Повторяет уже громче. Я не сдерживаюсь: усмехаюсь и поднимаю на него глаза. — Хватит кривляться. Ешь. — В ближайшее время… это все, что будет видеть мой бедный, юный растущий организм! Почему ты ко мне так жестока?.. Закатываю глаза. У Вани очень строгий тренер. Он ввел жесткую диету для своих «парней», и с этого дня все — никаких бургеров и конфет в три утра. Тем более, никаких пельменей. Вот так… — Ты забыл, что сказал Андрей Михайлович? — Даже у смертников есть последний, очень вкусный ужин. — И он у тебя был. — Ну ма-а-ам… — Ничего не знаю. Ешь, мы опаздываем на автобус. — Фу, какая ты грубая. Что с настроением? — Все нормально. — Ну да. А то я не вижу... Ваня хмурится, но берется за ложку, отправляя ее в рот. Едим в тишине: он насупился, а я стараюсь не улыбаться. И когда он успел таким стать, да? Вон какой взрослый, вы только посмотрите на него: высоченный, успешный, а еще слишком уж остроумный и колкий на язык. А для меня все еще такой ребенок… * * * Плавно остановившись на парковке, я смотрю на большой, синий автобус, у которого уже трутся мальчишки — лучшие друзья моего Ваньки. Пашка, Антон и Марк. Последний внезапно хватает первого за шею и наклоняет вниз, нещадно натирая кулаком его бедную макушку. Я морщусь, даже смотреть на это больно, а вот Ванька тихо усмехается. |