Книга Чужой ребенок, страница 8 – Элли Чэндлер

Он спросил другое, минут через десять, без интонации:

— Мусор вынесешь?

Я вынесла мусор.

В понедельник я вызвала такси на восемь.

Он проснулся, когда я уже стояла в прихожей в пальто. Вышел в футболке и трусах, взъерошенный, тёплый со сна.

— Ты чего так рано.

— Пробки.

— А. — Он зевнул. — Ну давай.

Обнял одной рукой, второй придерживая штору на кухонной двери. Поцеловал куда-то в висок.

— Позвони, как доедешь.

— Позвоню.

— Кать. — Он уже разворачивался к спальне. — Там гладильную доску убери, пожалуйста, а то торчит.

Я убрала гладильную доску.

Потом взяла чемодан, открыла дверь и вышла на площадку. Дверь закрылась за мной, замок щёлкнул два раза автоматически, я стояла и слушала этот звук.

Внизу, в подъезде, я остановилась у почтовых ящиков и достала телефон.

«Ключи у консьержа. Я предупредила», — написала я Вике.

Ответ пришёл сразу, за три секунды. Она сидела с телефоном в руке и ждала.

«Не переживай. Всё под контролем».

Потом второе: «Люблю тебя».

Потом третье: «Он твой. Никуда не денется».

Такси стояло у бордюра, водитель забрал чемодан. Я села назад и посмотрела вверх, на восьмой этаж, на наши окна.

В спальне горел свет.

Я тогда не сумела бы объяснить, что со мной. Сейчас объясню.

Я собрала вещи и вышла из собственного дома. Свою квартиру, своего мужчину, свою кровать я оставила за спиной и отдала другому человеку. Я называла это проверкой и держалась за слово, а внутри у меня стояло понимание: с поля уходит тот, кто проиграл.

Я уезжала, чтобы поймать его.

Он оставался. С моими ключами у консьержа, с моей подругой, с моей квартирой, с моей свадьбой в декабре.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Ленинградский вокзал.

— По навигатору сорок минут. Успеваете?

— Успеваю.

Мы тронулись, и дом ушёл назад. На светофоре я поймала себя на том, что считаю дни. Понедельник, вторник, среда. К воскресенью я буду знать. К воскресенью у меня на руках окажется ответ, и дальше я решу, что с ним делать — я всегда решаю, у меня это выходит.

Я достала телефон и открыла карту. Точка стояла дома, на восьмом этаже, и я смотрела на неё всю дорогу.

Номер триста двенадцать, окно во двор-колодец.

Я разложила вещи в первые двадцать минут: костюмы на плечики, блузки в шкаф, косметичку на полку в ванной, зарядку в розетку у кровати. Потом села на покрывало и поняла, что заняться мне нечем до вторника.

Форум открывался утром вторника. Мой доклад стоял в среду, во второй секции, сорок минут с вопросами. Я знала текст наизусть, я читала его вариациями четыре года подряд.

До вторника оставалось тридцать шесть часов.

Я включила телевизор, выключила через минуту. Спустилась в ресторан, взяла суп, съела треть. Прошла два квартала по Невскому и вернулась, потому что ноги сами разворачивали меня к отелю — там лежал телефон.

Приложение я открыла в четыре.

Точка стояла дома. В шесть она сдвинулась к торговому центру, в семь вернулась. В девять я открыла карту ещё раз, и точка висела в спальне, на восьмом этаже, ровно там, где я оставила её утром.

В десять я написала ему: «Доехала, заселилась». Он ответил в начале двенадцатого: «Хорошо». Я перечитала это слово раз шесть и придумала себе, что он занят.

Я легла в половине одиннадцатого и лежала до двух.

Мне мешала тишина. Дома всегда что-то происходит: сосед сверху ходит, лифт гудит, он сам ворочается и дышит. Здесь работал только холодильник в мини-баре. Я слушала его и думала про своё запястье. Про два пальца.