Книга Чужой ребенок, страница 13 – Элли Чэндлер

Дверь в спальню была прикрыта, из щели падала полоса синего света от экрана. Музыка стала громче. Он что-то сказал, она ответила: «Да ну тебя».

Голос у неё был домашний. Такой голос бывает у человека на своей территории.

Я взялась за ручку.

Была секунда, ровно одна, когда я могла развернуться и уйти. Спуститься к Валентине Петровне, вызвать такси, поехать в отель и позвонить утром. Прожить остаток жизни, не увидев этого.

Я нажала ручку и открыла дверь.

Свет от телевизора шёл голубой, поэтому первые полсекунды я видела всё серым.

Они лежали в нашей кровати.

Одеяло сползло к изножью. Сергей лежал на спине, головой на моей стороне, с рукой поперёк её живота. Вика — на боку, лицом к двери, подтянув колено. Голая. Мой халат, синий, с поясом, висел на спинке стула у окна.

На тумбочке с моей стороны стояла бутылка виски и два стакана. Рядом лежала её резинка для волос, тонкая, чёрная. Такую она забыла у меня в прихожей в тот вечер с тортом и дважды возвращалась.

Я успела заметить всё это раньше, чем меня заметили. Секунды две. За две секунды я осмотрела свою спальню и составила опись, потому что двенадцать лет меня учили именно этому.

Сергей увидел меня первым. Он рванулся, сел, зацепив одеяло, и оно поехало ещё ниже. Лицо у него поплыло: он моргал, искал глазами, потом нашёл меня и открыл рот.

— Кать...

Он был пьян. Это я поняла по тому, как он попытался встать и промахнулся рукой мимо матраса.

Вика не двинулась.

Она лежала, как лежала. Не потянула на себя одеяло, не села, не отвернулась. Она подняла голову, посмотрела на меня снизу вверх, поверх его плеча, и я увидела её глаза.

Ясные. Спокойные.

Она меня ждала.

Уголки губ у неё пошли вверх, медленно. Она мне улыбнулась. Домашней своей улыбкой, кухонной, с прищуром.

— Ой, — сказала Вика. — Ты же в воскресенье.

Сергей наконец нащупал край одеяла и дёрнул его на себя. Дёрнул сильно, всё разом, и оголил её ноги до бедра. Она поправлять не стала.

— Кать, ты не поняла...

Голос у него сел. Он сидел в моей постели, придерживая одеяло на груди, и смотрел на меня снизу.

Я стояла в дверях спальни, в колготках, с пустыми руками. За спиной у меня в коридоре горел свет, и на этом свету было хорошо видно моё лицо.

Я молчала. Слов у меня не оказалось совсем — я перебирала внутри и находила пусто.

Вика села. Не спеша, подтянув простыню только до пояса, и отвела волосы за ухо.

— Слушай, — произнесла она мягко, — раз уж так вышло. Давай мы всё-таки поговорим втроём.

В коридоре на тумбе стоял торт с шоколадной надписью.

— Втроём, — повторила я.

— Ну а как. — Вика подтянула простыню повыше. — Мы же взрослые люди.

Я развернулась и пошла обратно по коридору.

Мне понадобилось занять руки. Я дошла до тумбы в прихожей, взяла коробку с тортом обеими руками и понесла её на кухню — я собиралась поставить её в холодильник, потому что крем на сливках стоять не может.

Вот о чём я думала. О креме.

На пороге кухни коробка выскользнула.

Она перевернулась в воздухе и легла углом на плитку. Крышка отошла, двенадцать слоёв разъехались по полу. Шоколадная надпись уцелела и осталась лежать поверх, буквами вверх.

Прости меня.

Я стояла и смотрела на неё.

За спиной зашлёпали босые ноги. Сергей вышел в коридор в джинсах на голое тело, застёгивая ремень, промахиваясь мимо пряжки.