Книга Всматриваясь в пропасть, страница 66 – Евгения Михайлова

— Знаешь, так легко говорить, что ты – фаталистка с роковой проблемой, которая оборвет жизнь в любой момент. Это даже красиво: можно не бояться ни грома, ни атомной бомбы. И ты вся такая отважная… А потом смерть на минутку на самом деле заглядывает в глаза – и становится так страшно даже от мысли, что утром ты выпила свою последнюю чашку кофе… И оттого, что уже никогда ничего не исправишь, не договоришь оборвавшиеся слова. В этом смысле все, наверное, изменилось, Ириш. Я сейчас – самая трусливая фаталистка на свете.

Вагранян не выписывал Марину, ничего ей не объяснял, а она не спрашивала. Тогда решилась узнать Ирина.

— Григор, а когда мне забирать подругу? – спросила она легко. – Мне же пироги печь.

— В принципе, Марина к выписке готова, – серьезно, даже сурово ответил Вагранян. – Но она мне нужна, чтобы продолжить мое исследование. Я должен приблизиться к решению проблемы. Да, я не получил от нее письменного согласия на эту работу, так и паузы для этого не было. Все-таки я ей спас жизнь и пока сам не смог объяснить ни себе, ни другим, как именно. Думаю, я заслужил возможность разобраться. Вдруг Нобелевку дадут. – Он даже не улыбнулся и вышел.

— Пусть разбирается, – устало сказала Марина. – Разберется – и выкинет меня коленом под зад. Знаешь, он оказался таким… Ничего не прощающим. Он мне слова доброго не сказал за все время, что я тут.

Так что и Марина в пустыне собственных потерь. И мужчины, и своей уверенной отваги.

Машина Иры тащила ее домой, как искалеченная, помирающая черепаха. Даже мысль о Ване не будила оптимизм. Зачем мальчику такая несчастная баба: ничего светлого ни в прошлом, ни в настоящем. А ребенку требуется яркое, надежное будущее с сильными людьми, обученными ловить счастье.

Какая странная у нее квартира, какая жалкая обстановка! В минуты и часы, когда Иру радует обретенное, защищенное одиночество, когда она воспринимает его как благо, как результат успешного бегства от всех пережитых несчастий, ей здесь тепло и уютно. И все даже выглядит вполне мило. А сейчас это обгоревшие руины, как после бомбежки… Хорошо, что Алексей никогда не приходил к ней в квартиру. Тот случай, когда стены вопят о ничтожестве своего обладателя.

Ирина вошла в кухню, постояла. О том, чтобы поесть, не было и речи. Достала из шкафчика бутылку водки, которую держала на случай ушибов и травм для компрессов и дезинфекции, сделала несколько глотков из горлышка. Она так ненавидит ее запах и вкус, что, может, уснет только от отвращения и непереносимости.

Даже на ванну не хватило сил. Что-то расстегнула на себе и потеряла по дороге к кровати. Рухнула, голова кружилась, как и положено при полете в пропасть.

Вряд ли Ира спала: она чувствовала, как больно бьется кровь в виски, слышала шум и треск собственных мыслей, терпящих крах… Она не сразу заметила, что тишина квартиры вдруг превратилась в монотонный звон… Как погребальный колокол… И наконец вскочила, прервав тягучее, неспокойное забытье. Да какой там колокол! У нее одновременно звонит телефон и надрывается дверной звонок. Три часа ночи!

У Иры дрожала рука, которой она схватила с тумбочки телефон. Этого не может быть! Звонит Алексей. Значит, он и за дверью. Боже, в дверь уже не звонят. Надо его догонять. Ира пролетела комнату, прихожую… и чуть не убила его своей дурацкой дверью. Алексей стоял прямо за ней.