Книга Всматриваясь в пропасть, страница 45 – Евгения Михайлова

И вдруг сейчас, в самую поганую, беспросветную ночь в ее жизни, она подумала, что это правда. Что Ванька на самом деле – ее кровь. Это его пяточки ей приснились в чумном и пьяном сне. И только он, ее сын, такой безответный и кроткий, что, конечно, ее простит. Он даже не подумает, что она не такая, как другие мамы. Он же не видел других. Только он и способен ответить на ее призыв тепла и родства.

Стелла рассмотрела ночь во всех окнах по очереди. На улице пусто. Наружку ей явно не поставили: слишком много чести для такой мелочи. По браслету они только утром могут узнать, что она куда-то ездила. И пусть берут, если оно им надо. Ей в СИЗО даже лучше было, чем тут, одной. Там хоть какие-то люди.

Стелла доехала на такси до дома, в котором жили Сикорские. Поднялась к их квартире, минут пятнадцать давила кнопку звонка. Понятно было, что Валентина прекрасно видит ее по своей навороченной камере. Она по ней может даже вызвать полицию одним нажатием номера. Но Стелле совершенно плевать. Она просто не уйдет.

— Стелла, – раздался голос Валентины по переговорному устройству. – Уходи. Или мне в полицию звонить?

— Пусти меня, Валя, – с надрывом произнесла Стелла. – Я сына хочу увидеть. И все. Я сразу уйду. Пусти меня, если ты человек.

Валентина ничего не ответила, но через минуту открыла дверь, вышла и плотно закрыла ее за собой.

— Если шевельнешься, я тут же нажимаю одну кнопку на телефоне, и сюда приедет группа захвата в течение трех минут, ты не успеешь уйти.

— Я не шевельнусь, Валя, – произнесла Стелла с надеждой. – Ты вышла, ты добрая женщина, ты теперь Ваньке тоже мать. Пусти меня, я только посмотреть, дотронуться… Мы же люди.

— Мы? Люди? – гневно произнесла Валентина. – Ты истязала беззащитного ребенка годами, как гестаповка. Ты прислала подонков-убийц за Алексеем. А теперь к людям решила примазаться? Ты мразь нечеловеческая – вот тебе мои последние слова. Надеюсь, тебя запрут надолго.

Валентина захлопнула дверь перед ее носом. И Стелла как-то оказалась на улице. Она шла по ночному городу в сторону «Сокола» – без мыслей, без чувств. Она слушала, как ее каблуки выстукивают два слова: «мразь нечеловеческая». Как будто гробовщик вколачивает гвозди в крышку ее гроба, а она никак не может умереть, чтобы не слышать этого.

Алена поднялась на второй этаж клиники, в которой лежал Алексей. У двери палаты без номера сидел молодой человек в черном костюме и что-то читал в своем смартфоне. Это и есть один из полицейских, которые круглосуточно охраняют Алексея. Поскольку похитители не пойманы, опасность повторного нападения сохраняется. Возможно, уже с целью убийства, чтобы жертва не могла назвать своих мучителей. Так объяснили Алене.

Из палаты вышла операционная сестра, холодно кивнула Алене и попросила ее подождать минут двадцать: хирург осматривает пациента.

— Я смогу поговорить с хирургом? – спросила Алена.

— Если он сочтет нужным, – сухо ответила сестра.

Она ушла, Алена удобно устроилась в кожаном кресле напротив двери и стала размышлять. «Я тоже не сюсюкаю с родственниками пациентов. Но я всегда способна оценить степень их обеспокоенности. И при всей своей занятости иногда нахожу возможность посмотреть сочувственным взглядом, сказать «все будет хорошо», даже коснуться плеча или локтя человека, чтобы выразить поддержку. Очень странно, что у великого Ваграняна такая черствая и неприветливая хирургическая сестра. И внешне она совсем не привлекательная. Скорее, отвращает».