Книга Остров Время, страница 92 – Евгения Михайлова

В этом месте соседка залилась слезами, схватила деньги и даже не смогла поблагодарить. Махнула рукой и убежала.

Лера растерянно постояла, глядя на дверь. Она вдруг сообразила, что в период своих нелепых обид неизвестно по чьему адресу, этих жалких и бабских страданий по абстрактным поводам она совершенно забыла читать ежедневные новости. Она закрылась в своей квартире, заполнила ее своими страхами и подозрениями и сидит тут, как обитатель пещеры, который не в курсе того, что рядом и далеко есть еще люди.

Лера посмотрела, уснула ли Люба, которую она уложила после обеда. А потом села за компьютер. Мгновенно нашла эту статью в газете. Читала с болью, гневом и какой-то рождающейся жаждой — вмешаться, помочь, что-то изменить. Встала, походила по комнате. Ей очень хотелось с кем-то поделиться. Не с виртуальными, невидимыми людьми, которые с удовольствием все утопят в болтовне, а с кем-то важным, конкретным и авторитетным для нее. Таким она по-прежнему считала мужа. Но Семен, который давно получил диплом учителя, так и не смог заняться своей профессией. Его мать уже не могла вставать, ему надо было обеспечивать брата и сестру и постоянно доставать лекарства маме, пытаться найти каких-то волшебных врачей. Он мог думать только о деньгах. И работал курьером, получая за неделю больше, чем учителю платят за месяц, а то и за полгода. Но деньги так быстро тают. А у Семена руки на протяжении двенадцати-пятнадцати часов держат руль и сумки с заказами. Он физически не мог открыть интернет в телефоне и почитать новости. А когда от всего отвлекаешься, очень скоро перестаешь испытывать потребность знать.

Вот и причина, по которой у Леры теперь нет ни повода, ни возможности говорить с мужем о чем-то кроме его очень позднего ужина. Он приезжает настолько усталым, что мечтает лишь поесть и поспать свои четыре часа до раннего утра.

Лера даже не могла для себя сформулировать, что именно ее так взволновало в прочитанной статье. Но взволновало настолько, что она успела перечитать ее не меньше пяти раз, прежде чем прочувствовала весь ужас и надежду. И поняла: ее потрясло, насколько она далека от таких бед детей и проблем людей, которые пытаются их спасти. Она замаринована в своих мелких обидах как помидор в банке.

И Лера, перечитывая всю историю в шестой раз, горько расплакалась.

— Ты что, мама?! — услышала она голос за собой. — Ты плачешь?! Тебе больно? Тебя кто-то обидел?

Люба смотрела на нее своими большими круглыми глазами с такой жалостью, потрясением и даже страхом, что у Леры зашлось сердце. И она, даже не очень выбирая слова, рассказала дочери ту историю.

Поздним вечером муж открыл дверь своим ключом, никого не увидел в прихожей и на кухне и заглянул в спальню. Его девочки лежали на кровати в обнимку, они, кажется, засыпали, но их лица были опухшими от слез, которые еще блестели на щеках.

— Лера, что случилось? — тревожно спросил он, дотронувшись до руки жены. — Что-то с твоими родителями?

Лера открыла глаза, осторожно поднялась, чтобы не разбудить Любу, и все рассказала. Семен решительно вывел ее из спальни и гневно спросил:

— Ты совсем сошла с ума? Зачем ты рассказала эту дикую историю нашему ребенку?

— Так получилось, — виновато оправдывалась Лера. — Я читала и плакала, а она спала. Потом проснулась, увидела мои слезы и спросила… А я не могла ничего от нее скрыть. Стала рассказывать, думала, она не поймет, а мне вроде есть с кем поделиться. А она так все поняла, так расстроилась! Вот мы и проревели в обнимку, пока не уснули.