Книга Остров Время, страница 43 – Евгения Михайлова

— Он нетранспортабелен. Не знаем, как его взять. Вряд ли довезем живым. Переломы шейных позвонков критичные. Голова еле держится.

Александр с трудом разлепил свои окровавленные веки и спросил:

— Что с моим сыном?

— Мальчик жив, — ответил Кольцов.

— Вы совершили преступление, — прохрипел Александр. — Вы помешали мне спасти сына. От страшной жизни.

Это была его последняя фраза. И она, наверное, была о любви к сыну. Больной любви человека, несчастье которого, похоже, раздавило в нем все человеческое. Александр Петровский потерял сознание и умер в машине скорой помощи.

Его сына Петю повезли в детскую больницу, а Кольцов с Настей приехали в реанимацию, где лежала жена Анна.

— Вообще-то, мы в реанимацию никого не пускаем, — сказал врач им. — Но тут такие обстоятельства… Мы в курсе. Я думаю, вы ничего ухудшить не сможете, прогноз у меня пока плохой. Кроме последствий асфиксии у нее обострение ее кардиологического диагноза. Мы пытаемся помочь, но пациентка в тяжелейшей депрессии. Жить она не хочет. Ей сказали, что муж погиб, а она даже не спросила, что с сыном. Расскажите ей, что ребенок жив и даже не очень пострадал. Может, это ей поможет.

Кольцов стоял у окна, а Настя старалась аккуратно рассказать Ане, как спасали ее сына.

— Петя такой храбрый и спокойный мальчик. Он был в шоке, когда машина перевернулась, но вел себя разумно, как взрослый человек. Он даже не плакал.

Безучастное, измученное лицо Ани как будто осветил крошечный лучик света, но губы были плотно сжаты. Она явно не хотела больше ничего знать.

Молчание затянулось, и Кольцов произнес:

— Наверное, Настя, нам нужно уходить. Анна устала. Возможно, мы еще зайдем.

Настя встала, и они с Сергеем почти дошли до порога. И тут Аня тихо заговорила.

— Саша мне утром во всем признался. Я не поверила. Подумала, что он сошел с ума. Дело в том, что я до него никогда не встречала такого доброго, внимательного и заботливого мужчины. Он с моим сыном возился с таким удовольствием. Другие мужчины с родными так не возятся. Да и со мной обращался как с хрустальной. Мы родные люди с Сашей, но мы с ним практически не спали. Я думала, он такой человек: любит душой, причем так сильно, что боится меня оскорбить даже прикосновением. Я до него так натерпелась, что была благодарна судьбе за такую нежность и любовь. Мне больше ничего и не нужно было. А он стал рассказывать… Какой пыткой была его жизнь с рождения. Его мать… Она у него чудовище. Она издевалась над ним, постоянно внушала, какой он жалкий, никому не нужный, насмехалась и говорила, что он вызовет презрение и отвращение у любой женщины. Он ей поверил… И жил с таким страшным набором, как панический страх перед унижением и тоска по нормальным отношениям. Выбрал самый ненормальный вариант. Его ужасная тайна стала для него чем-то вроде спасения. Агрессия появлялась в нем, когда он понимал, что стал… кастратом, что ли. Тогда просыпалась ненависть к матери, которую он начинал видеть в каждой женщине. И хотел просто мстить…

Настя и Кольцов вернулись к ее кровати и слушали, боясь прервать даже вздохом.

— Я все не могла понять, — продолжала Аня, — почему он именно сейчас решил мне все рассказать. И он мне прямо сказал, что направляется за Петей в школу и решил вместе с ним поехать… Я не поняла куда, но стало ясно зачем. Он хотел убить себя и забрать с собой моего сына. Я стала кричать, пыталась звонить в полицию… И тогда он стал меня душить… Я не сопротивлялась, только хотела, чтобы все случилось скорее… До этого момента я от Саши слова грубого не слышала и касался он меня только с любовью.