Книга Неживой свидетель, страница 49 – Валерий Шарапов

В-третьих, при взломе наверняка использовалась монтировка. Конечно, лабораторная экспертиза скажет вернее, но и без микроскопа видно, что фурнитура отодрана от дверей, а не сбита кирпичом, например. Дужка замка не повреждена, как и в предыдущих случаях. Царапины от отмычки также отсутствуют. Следовательно, преступники не пробовали разные способы взлома, напротив, изначально орудовали монтировкой — уверенно, привычно и успешно, словно действовали так много раз.

По отдельности эти улики ничего не подтверждали и не опровергали, в совокупности же они настойчиво намекали на лихих ребят из Коломны.

Допрос «живого трупа» не прояснил ситуации. Дорвавшимся до алкоголя оказался гражданин Александр Владимирович Створцов, бывший слесарь-сантехник, отец четверых детей и по совместительству близкий друг зеленого змия. Когда Створцов пришел в чувство в вытрезвителе, обвиняемого доставили в кабинет Бурцева, где тотчас пришлось распахнуть окна, впустив в холодное помещение еще больше холода и сырости с улицы.

Допрос вели майор и младший лейтенант. Олег Васильевич никому не признавался, но он не очень-то любил проводить допросы совместно с Рудзиевым. И дело было вовсе не в характере или других личных качествах кавказца. Как человек и оперативник тот нравился Бурцеву. Но его присутствие всякий раз осложняло разговор со свидетелями и подозреваемыми, потому что людей неизменно удивляло, отчего уроженец Дагестана говорит на русском без акцента и носит русское имя Андрей. Они начинали расспрашивать, придумывать свои объяснения, сочинять всяческие небылицы, припоминать истории из своего прошлого, в которых фигурировали кавказцы, и просто городить разный вздор. Не хотелось каждый раз докладывать, что Рудзиев — даргинец по отцу, Акаю Базалаевичу, а вот мать у парня — русская, Мария Андреевна, и она упросила мужа назвать сына в честь дедушки с ее стороны.

Младший лейтенант, которому не исполнилось еще и двадцати семи, прошел долгий и непростой путь. Родился он в селе Мекеги, а в пятнадцать лет переехал в город Дагестанские Огни, где устроился на стеклозавод. Важность тыловой промышленности мальчишка понимал вполне, однако горячее сердце звало на фронт, поэтому в 1943 году, в неполные семнадцать лет, Рудзиев, соврав про возраст, подался в добровольцы. Воевал Андрей во взводе полковой разведки, отличился при разгроме группировки противника под Штеттином, был награжден медалями. После войны вернулся в Дагестан, где недолго проработал в РОВД паспортистом, а затем прошел курс заочного обучения МВД в Ростове-на-Дону и с 1948 года занимал должность оперуполномоченного в угрозыске в Ленинском РОВД Махачкалы. Оттуда Рудзиева как ценного и опытного кадра перевели в Москву в 1950 году. С работой на новом месте он справлялся великолепно, а при поимке наведывавшихся в столицу преступников с Северного Кавказа был незаменим.

На допрос Александра Створцова майор не боялся позвать Рудзиева, поскольку безработному пьянице было не до отсутствия акцента у кавказца. Против него выдвигались серьезные обвинения: взлом, проникновение, расхищение социалистической собственности в особо крупных размерах, хулиганство в нетрезвом виде. Конечно, насчет «особо крупных размеров» Бурцев поторопился, но не из-за ошибки, а чтобы хорошенько постращать пьяницу. Он не сомневался, что Створцов опорожнил максимум три бутылки, после чего отключился. К взлому этот жалкий человечек тоже вряд ли причастен. Однако серьезность обвинений должна была окончательно прочистить алкашу мозги и побудить к активному сотрудничеству с органами.