Книга Таежная банда, страница 75 – Валерий Шарапов

— Ну да, наверное. — Сержант задумался. — А что-то не так?

— Это называется порядок, Алла Викторовна, — подсказал Егор.

— А по мне, так круговорот бардака в природе, — фыркнула Алла.

Майор Проничев был какой-то рыхлый, маловразумительный, с небольшим количеством волос на голове и очками на глазах. Он сидел за столом Бурового и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Мне сказали, что вы еще здесь, товарищ старший лейтенант. — Он быстро глянул на Аллу, мазнул взглядом водянистых глаз по ее спутнику. — Я понимаю, что еще утро и ситуация сложилась сложная, непредсказуемая… Но почему вы еще здесь, а не на хуторе?

— М‑м… Стесняюсь спросить, товарищ майор, — вкрадчиво сказала Алла. — На каком хуторе?

— На обычном, — вздохнул Проничев. — Где живут хуторяне и хуторянки. Но на Евсеевом хуторе никто не живет, он заброшен уже много лет. Если не знаете, где это, спросите у дежурного. Я тоже… не знаю. Полчаса назад поступил сигнал: на хуторе два трупа. Дети из соседней деревни Клюевки играли там в войнушку, ну и… доигрались. Дежурный наряд и эксперты выехали двадцать минут назад.

— И только нам забыли сообщить, — констатировала Алла. — Не волнуйтесь, товарищ майор, считайте, мы уже там.

Газик бодро бежал по сырой, но еще не раскисшей дороге, объезжал скопления тальника, болотистые низины. От райцентра до Колюевки было верст пять-шесть — не такая уж коломенская верста. От Колюевки до хутора — еще версты полторы. Попахивало аммиаком, до болот отсюда было рукой подать.

— И вот ведь что интересно, — заметила Алла, когда за деревьями замаячили прохудившиеся крыши. — От райцентра тут, может, и далековато, зато от оловянных разработок, где мы вчера тоже играли в войнушку, всего лишь километр с хвостиком. Смотря откуда считать, знаешь ли. У тебя нет неясных предчувствий?

— Да, имеются, — признал Егор. — А еще интересно — это нормальное явление, что наши дети в восемь утра играют в войнушку на заброшенных хуторах?

Впоследствии все прояснилось. В деревне Клюевка проживали весьма самостоятельные дети. Мужиков там осталось с гулькин нос, матерей детвора не слушалась. Несколько пацанов лет двенадцати-тринадцати отправились в ночное на лошадях. Ночь провели на берегу реки, там и поспали. Утром возвращались в деревню. Дурь ударила в головы: сначала порубили беляков в капусту, затем взялись за немецко-фашистских захватчиков, засевших на заброшенном хуторе. Дальше двора, впрочем, не проникли — поскакали в деревню с воплями ужаса. А в деревне, как и в любой цивилизованной местности, имелся телефон…

Хутор состоял из трех кособоких строений, вросших в землю. Стены рушились, крыши поросли бурьяном, как и все вокруг. Тоскливо зияли черные оконные глазницы. Сохранилось крыльцо основного жилого строения и даже перила, прибитые к основательным опорам. Здесь уже было людно. Невозмутимо работали эксперты. Курили милиционеры дежурного наряда, с ними лопоухий Цыпленков — как же без него, вездесущего? Сотрудники приветливо помахали: мол, наше вам с кисточкой.

У сарая напротив крыльца лежал первый убитый — словно отдыхал, глядя на небо. Дождик уже не моросил, но в воздухе висела плотная взвесь. Мертвец получил две пули в грудь — случай безнадежный. На вид — лет тридцать пять, лицо со скулами, прямоугольная челюсть. Одет в брезентовую штормовку, плотные штаны.