Книга Таежная банда, страница 20 – Валерий Шарапов

— Ты снова? — ворчал Лукьянов, бросая на нее косые взгляды.

— Нет, нормально, — буркнула она. — Все в порядке.

— Знаю твое «все в порядке»… Слушай, сейчас наверняка будет буча… если куртизанка не соврала. Ты бы не лезла под пули, ладно? Мужиков хватает, уж как-нибудь справимся.

— Отвали, — поморщилась Алла. — Сама разберусь.

Рамзай — это, конечно, жестко. Такому нечего терять, руки не поднимет. Лютый главарь банды уголовников — урка со стажем, хитрый, изворотливый, коварный. Сидел за убийство, каким-то чудом вышел в 51-м. В страхе держал район, брал магазины, сберегательные кассы. Бандиты действовали дерзко, предельно жестоко. Ходили слухи, что недавно его войско пополнилось амнистированными — такими же психами, как он. Последняя акция, где отличились его головорезы: нападение на автобус четыре дня назад. ЗИС‑8 после окончания рабочей смены вез рабочих мясокомбината из Заболотного в райцентр. В этот день выдавали зарплату. Знали ведь, паршивцы! Остановили на лесной дороге, водителя застрелили, автобус загнали в лес — а там уж работали без спешки. Предложили добровольно все ценное выложить. Возмутился бухгалтер комбината — мужчина с большим опытом, но не очень умный. Ему приставили пистолет к голове и выбили мозги — под вопли пассажиров и пассажирок. Дальше пошло веселее — народ активно опустошал сумки и карманы. Больше никого не убивали, не насиловали, но страха нагнали большого. Закидали награбленное в мешок и ушли в лес. Свидетели дружно описывали главаря — черного, небритого, говорящего с небольшим акцентом — матерого уголовника-рецидивиста Рахманова Анвара Рахимовича по кличке Рамзай…

Спешивались на краю поселка, за садами и огородами. Силосная башня возвышалась на другом конце улицы, на нее и настраивались. Здесь, на краю поселка, проходила грунтовая дорога. Газик остановился под сенью разросшейся рябины и сразу оказался замаскированным оранжевыми лепешками. Грузовик — чуть дальше. Из кабины вышли двое в гражданском, направились к будке с кузовом. Над оградой из штакетника возникло морщинистое лицо старушки.

— Мальчики, вы картошку привезли? — спросила она.

— Точно, мать, — подтвердил один из мужчин, — молодую — позапрошлогоднюю. Ты бы в дом ушла, не маячила тут.

Из кузова выпрыгивали мужчины в штатском, с автоматами ППШ. Подбежал Лукьянов, стал энергично командовать: четверым — обойти поселок, перерезать преступникам путь к отступлению. Остальные — за ним. Разбиться на две группы, воспользоваться переулками. Старушка, крестясь, пятилась в дом. Нет, это не привезли картошку… Поселок был сравнительно безлюден — рабочий полдень. Тунеядцев в стране было мало, все работали. Жилой сектор лежал в низине, где-то справа краснели полуразрушенные кирпичные мастерские с бравурным призывом под крышей: «Чтобы лучше жить, надо лучше работать!» Сотрудники с автоматами, как тараканы, растекались по поселку. Оперативники шли первыми. Залегли за оградой на задворках, выжидали. Дом был старый, участок зарос бурьяном. Но баньку недавно топили: в поленнице лежали свежепорубленные дрова. В чурку был воткнут топор. В округе стояла тишина — неплохое местечко для временной «лежки». В доме кто-то присутствовал — подрагивали занавески, на крыльце валялись стоптанные сапоги. Отворилась дверь, вышел мужик в тельняшке и пиджаке, отправился, что-то насвистывая, по дорожке в сортир. Оперативники напряглись. Мужик продефилировал мимо скорчившегося за бочкой Тимофея Чепурнова, вошел в покосившийся «скворечник». Тимофей высунулся, отыскал взглядом своих, подмигнул. Лукьянов показал ему кулак: сгинь. Из сортира доносились не самые приятные звуки. Терпели, ждали. Вышел мужик в тельняшке, он снова что-то насвистывал. С облегчением — и спи спокойно, дорогой товарищ! Горобец, служивший на войне в разведке, бесшумно набросился сзади, сдавил предплечьем худую шею. Мужик затрепыхался, задергал руками. «Придуши, но не убивай», — изобразил Лукьянов жестами. Горобец в знак согласия кивнул, не стал доводить дело до греха. Жилистое туловище сползло ему под ноги. И все бы ничего, но так некстати заскрипела входная дверь! Тот, кто вывалился на крыльцо, был точно не слепой.