Книга Тролльхол, страница 42 – Полина Луговцова

Рин лежит на чем-то более твердом, чем цветочный луг, но точно не в подземелье, — поверхность под ней идеально ровная и не такая холодная, как камень. При этом не слышно никаких звуков, ничем не пахнет, воздух неподвижный, теплый и сухой. Она машет рукой, исследуя пространство вокруг себя, и тут вспыхивает свет. Рин вскрикивает от неожиданности, но, увидев глянцевый потолок с глазка́ми точечных светильников и кремовые стены, сразу успокаивается, сообразив, что находится в доме Юхана, в холле. Самого хозяина нигде не видно. Рин зовет его по имени, но не получает ответа. Куда он исчез? Почему оставил ее здесь одну, да еще на полу? Может, он отправился за доктором? Наверняка на острове должны быть врачи. Фроя что-то говорила о местном доме престарелых, где круглосуточно дежурит медперсонал. Скорее всего, Юхан помчался туда и, видимо, так волновался и спешил, что не стал тратить время, чтобы уложить ее на кровать. Если так, то он скоро вернется.

Поднявшись на ноги, Рин озирается. Проемы без дверей, ведущие в прихожую, гостиную и кухню, темны. Дверей в холле всего две, третьей нет, и щель, намекавшая на ее существование, почему-то исчезла: обои плотно прилегают к стене, нигде не топорщатся. У Рин возникает подозрение, что все произошедшее ей померещилось, она протягивает руку, чтобы ощупать стену в том месте, где была дверь, но очередной приступ головокружения заставляет ее схватиться за голову. Вспомнив о том, что серьёзно больна, Рин спешит в свою спальню, где остался флакон с эликсиром. Открутив колпачок дрожащими пальцами, она выдавливает на язык жгучую каплю. Почти сразу наступает улучшение самочувствия, ощущается бодрость и прилив сил.

Настенные часы показывают три часа ночи, но спать почему-то совсем не хочется. Взгляд Рин падает на кейс с красками и кистями, который она так ни разу и не открыла со дня приезда. Рядом с ним стоит сложенный мольберт, совсем новый, еще не распакованный, купленный Юханом по ее просьбе.

Перед мысленным взором Рин возникает Алая долина с загадочным за́мком в центре. Нестерпимо хочется ее нарисовать, пока воспоминание не потускнело в памяти. Сон ли это был или все-таки явь? Для сна уж слишком сочные краски и яркие ароматы, но кто знает, на что способен человеческий мозг, поражённый болезнью — такой болезнью, как у Рин. В любом случае, она нарисует долину, и сделает это прямо сейчас, не откладывая ни на секунду. Потом она покажет картину Юхану и посмотрит, узнает ли он это место.

Одним взмахом руки Рин срывает с мольберта целлофановую плёнку, распахивает его и устанавливает посреди комнаты. Извлекает из дорожного кейса кисти и краски, раскладывает их на столе в нужной последовательности, достает свернутый в рулон кусок холста, раскручивает и крепит к мольберту. По телу идут волны дрожи — знакомое чувство, означающее прилив вдохновения. Рин мысленно переносится в Алую долину и вновь вдыхает цветочный аромат, ступает по мягкой траве, щурится от солнца, зависшего над багряными скалами, восхищается преобразившимся Юханом: стоящий на фоне средневекового за́мка, он напоминает ей викинга, только что прибывшего из дальнего плавания по северным морям, едва успевшего скинуть доспехи. От него пахнет соленым ветром, и Рин хочется вдыхать этот запах бесконечно. У нее снова кружится голова, но на этот раз Рин догадывается, что причиной головокружения может быть вовсе не болезнь. Она ловит на себе встревоженный взгляд Юхана, — он замечает, что ее пошатывает, и вскидывает руки, чтобы поддержать. Воспоминания становятся ярче реальности и целиком захватывают сознание Рин, а тем временем кисть, зажатая в ее пальцах, воплощает эти грёзы, порхая над холстом, и штрих за штрихом добавляет нужные краски до тех пор, пока на полотне совсем не остается пустого места. Не глядя на свое творение, Рин каким-то образом понимает, что оно закончено, и все мышцы тела, находившиеся в напряжении несколько часов подряд, тотчас расслабляются. Ноги сами идут к кровати, Рин ныряет в постель, кажущуюся ей белым воздушным облаком, и мгновенно проваливается в глубокий сон, даже не заметив того, что наступило утро.