Книга Грязелечебница «Чаша Аждаи», страница 78 – Полина Луговцова

Продолжая размышлять, Тияна поймала себя на том, что совершенно не вспоминает о возвращении в Москву. И хотя ее страхи росли и копились день ото дня, жажда раскрыть все тайны грязелечебницы была куда сильнее.

Повязка на ноге не позволила Тияне принять полноценный душ: обливаясь водой, она старалась не намочить бинты. Склонив голову, чтобы вымыть волосы, она расслышала далекий протяжный звук, доносившийся из сливного отверстия. Такой же звук, приглушенный толстыми каменными стенами, метался по коридорам этого здания в день ее приезда сюда, и если его многократно усилить, то он будет очень похож на рев, раздавшийся в недрах колодца после взрыва. Тияна закрыла кран и прислушалась: казалось, звук издавало живое существо, грозное и разъяренное, заточенное в каменных недрах где-то глубоко под зданием. Мгновение, и звук смолк, будто его выключили. Высушив волосы феном, Тияна снова склонилась над сливом и замерла в ожидании: звук больше не повторился, и ей удалось убедить себя в том, что это гудели старые трубы (нужно ведь было что-то придумать, чтобы уснуть этой ночью).

Уснула она почти мгновенно, но сон не принес успокоения, оказавшись еще более тревожным и мрачным, чем в прошлую ночь: Йована пришла снова.

Женщину, потерявшую семерых сыновей, звали Наджа – такое имя она назвала священнику, когда он спросил, как может к ней обращаться; сам же назвался отцом Стефаном. Священник догадывался, что женщина задержится в храме надолго, и это ему не нравилось. Он был встревожен ее странным поведением, но указать на дверь не мог, лишь молча наблюдал за ней.

Наджа истово молилась с утра до ночи, прерываясь лишь затем, чтобы подкрепиться скудной пищей да взглянуть на змеиное яйцо, которое она зачем-то принесла в храм. Яйцо лежало в маленькой плетеной корзинке на подстилке из сена, а корзинка находилась в каморке рядом с притвором, той самой, где Наджа пролежала в беспамятстве сорок дней. С тех пор каморка продолжала служить ей домом, и священнику пришлось смириться с этим, он лишь попросил Наджу держать дверь в каморку всегда закрытой, чтобы змея однажды не сбежала и не покусала кого-нибудь из прихожан. Наджа исправно выполняла его просьбу, хотя, вероятно, судьба прихожан ее мало заботила – скорее, она больше боялась того, что змееныша прибьют или растопчут. Однако вылупившийся змееныш не спешил выбираться из яйца, лишь время от времени высовывал из круглой дыры в скорлупе свою острую мордочку и смотрел на мир блестящими глазами-бусинами.

Тияна, вновь последовавшая во сне за Йованой, видела, как Наджа, уколов палец острием ножа, пыталась накормить змееныша своей кровью, но едва протягивала руку, чтобы схватить его за голову, как тот сразу прятался в свое хрупкое растрескавшееся убежище. Наджу это огорчало, но она не сдавалась, делая все новые и новые попытки выдавить хотя бы каплю крови в его пасть, и однажды питомец сам потянулся к ее рукам: вероятно, голод сделал его более сговорчивым и менее осторожным, а может, змееныш просто привык к Надже, которую начал узнавать по запаху.

Очень скоро на пальцах Наджи, исколотых ножом, не осталось живого места, а змееныш подрос, и священник, подсматривавший за Наджой в замочную скважину, пришел в ужас, разглядев на змеином теле капюшон кобры. Тияна, незримой свидетельницей стоявшая рядом, слышала его мысли так же отчетливо, как если бы он говорил вслух. Священник потрясенно гадал, где Наджа могла раздобыть яйцо кобры, ведь в этих краях он отродясь кобр не видел. Правда, ходили слухи о том, что в окрестных горах кобры вроде бы водились, но он всегда считал это пустой болтовней. Теперь же кобра завелась прямо в его храме! Поганый аспид осквернил священное место, а значит, жди беды!