Книга Пламя крови. Любовь через боль, страница 77 – Даяна Мун

Но я не вижу другого выхода. Я набираю номер Бронса и говорю, что выйду в ночную смену. Его тихие слова «конечно, малышка» дают мне понять, что он все понял и дает возможность найти выход самостоятельно.

Бар в ночную смену — это другой мир. Шум, приглушенный свет, клиенты — те, кому некуда идти или не хочется возвращаться домой. Я решаю заняться физическим трудом и, надев униформу, выхожу в зал. После несколько часов работы остаюсь и начинаю мыть полы, запах хлорки смешивается с запахом пива и табака. Руки в перчатках ноют, спину ломит. Каждое мое движение — механическое, четкое, доведенное до автоматизма. Можно не думать. Можно просто делать.

Бронс молча кивает мне, когда я прохожу мимо него. Он замечает мое опустошение, но ничего не спрашивает.

Остаток ночи тянется медленно. Я выношу мусор в холодный предрассветный переулок. Воздух обжигающе свеж. Я замираю на секунду, всматриваясь в полоску света на востоке, и чувствую не облегчение от рождения нового дня, а глухую, всепоглощающую усталость. Усталость не от работы. От всего: от бегства, которое привело в тупик; от свободы, которая оказалась ловушкой; от любви, которая стала проклятием.

Возвращаюсь в бар, замечаю, что в самом дальнем углу, за столиком, который обычно всгда пустует, сидит человек. Перед ним стоит стакан с чем-то темным, но мужчина к нему не прикасается. Он просто сидит, положив руки на стол, и смотрит в пространство перед собой. На нем темное пальто. Это Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви… Я замираю и хватаюсь за стойку, понимая, что сейчас без опоры, просто свалюсь на пол. Вайтс не смотрит на меня. Не делает никакого жеста. Он просто… присутствует. В самом сердце моей новой, выстраданной жизни. Словно молчаливый свидетель моего падения. Как живое воплощение того выбора, который я сделала и той цены, которую я него плачу.

Бронс бросает на него тяжелый взгляд, потом на меня, что-то понимающе хмыкает и уходит из зала, оставляя нас наедине.

Я понимаю, что не могу сделать даже шаг в сторону Кайлана. Молча сдаю смену, переодеваюсь и иду в общежитие собирать свои вещи.

Коридор пуст и тих в предрассветные часы. Я стучусь в дверь к девонкам. Сантия открывает ее, заспанная, в мятом футболке и шортиках, глаза ее расширяются от удивления.

— Амбер? Что случилось? Ты в порядке? — звучит встревоженный голос девушки.

Я не отвечаю, а просто смотрю прямо на нее и тихим голосом произношу:

— Сантия, возникли непредвиденные обстоятельства. Я немедленно уезжаю. Прошу, не ищите меня. Мне так будет… проще. Простите за все — звучит мой голос, полный отчаяние и леденящей решимости.

Девушка замирает, сонливость слетает с ее лица, сменяясь растерянностью, а затем — смущением и какой-то жалкой надеждой.

— Я… Амбер, я… — Сантия запинается. — Конечно… как скажешь. Я не знаю, что произошло и могу ли чем-то помочь — она не успевает закончить, я прерываю ее:

— Нет Сантия, все в порядке. Прощай. Скажи Валии и…. ее брату, что я желаю им самого лучшего.

На этом замолкаю, чувствуя, что говорить сил больше нет и, разворачиваясь, ухожу пока еще в свою комнату, оставляя девушку стоять в дверях с непониманием в глазах.

Все мои вещи, как и прежде, помещаются в сумочке и спортивной сумке. Я переодеваюсь в любимый флисовый костюм и выхожу на улицу. Цепляясь за иллюзию новой жизни, осознаю, что идти мне некуда — только назад к Бронсу, в единственное место, где меня всё еще ждут всегда.