Книга Пламя крови. Любовь через боль, страница 56 – Даяна Мун

Бармен, мужик с бычьей шеей, ставит передо мной бокал с искрящейся жидкостью. Затем ловит мой взгляд и начинает смотреть на меня с безразличной озабоченностью. Через несколько секунд он произносит:

— Эй, малышка, у тебя все хорошо? Это не тебя там ждут? — кивает он в сторону угла, где сидит вампир.

Я растягиваю улыбку на своем лице и тихо говорю с мольбой в голосе:

— Все хорошо. Скажите, я красивая? Пожалуйста! Мне это важно знать!

Бармен смотрит на меня, потом бросает взгляд в угол, где сидит Кайлан Вайтс, и в его глазах мелькает что-то вроде усталого понимания. Он вытирает стойку тряпкой.

— Красивая? Детка, — звучит его грубоватый, но без злобы, голос, — ты сейчас выглядишь как чертенок после драки с ангелом. Разбитая. Заблудившаяся. И слишком молодая, чтобы сидеть здесь в одиночку и спрашивать об этом у таких, как я. Послушай старика: красота — это не то, что тебе скажет первый встречный в баре. Это то, что ты должна почувствовать сама. И никогда не пытайся ее найти в чужих для тебя глазах.

В этот момент из угла поднимается темная фигура. Вампир неспешно подходит к стойке. Он не смотрит на бармена. Его взгляд целиком прикован ко мне. В его глазах нет осуждения, есть лишь усталость.

— Он права, — произносит он тихо, но так, что его слова четко слышны сквозь шум бара. — Вопрос не в том, красива ли ты. Вопрос в том, почему тебе так отчаянно нужно это слышать от кого-то другого.

Вайтс кладет на стойку несколько купюр, больше, чем стоит.

— Это за меня и за нее, — бросает он слова в сторону бармена. Затем разворачивается ко мне и задает вопрос. — Зачем ты ищешь подтверждение своей ценности там, где его быть не может?

Вампир не делает никаких движений. Не приказывает встать. Он просто ждет, глядя на меня, предлагая не утешение, а жесткую, неудобную правду. И в его молчаливом ожидании я чувствую больше уважения к своей боли, чем во всех пустых потенциальных комплиментах мира.

Не отводя взгляд от серых глаз, ставших мне сейчас самыми близкими, я произношу:

— Я просто хотела любить и чтобы меня… любили.

Слова вырываются тихо, почти шепотом, но в них столько боли, что они заглушают шум бара. Кайлан Вайтс замирает. Его ледяное, безупречное выражение лица на мгновение дает трещину. В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькает нечто сложное и непонятное мне. Он отводит взгляд, глядя куда-то в пространство за мной, словно вспоминая что-то.

— Любовь, — произносит он наконец, и его голос звучит тише, глубже, чем обычно, — это не то, что можно выпросить у прохожего на улице. И не то, что можно найти в баре. — Он медленно поворачивает голову и встречается с моим взглядом. — Это сила, которая либо возвышает, либо уничтожает. Ты ищешь ее снаружи, потому что не нашла ее внутри, в моей резиденции. И пока это так, любое «люблю», которое ты услышишь, будет лишь эхом твоей собственной пустоты.

Вайтс делает паузу и продолжает:

— Я не могу дать тебе любовь, Амбер, — говорит он, и в его голосе нет ни жестокости, ни сожаления, только холодная, неумолимая правда. — Никто не может дать ее. Но я могу научить тебя чему-то, что важнее. Научить тебя быть. Быть настолько цельной, что тебе не понадобится спрашивать у мира, достойна ли ты любви. Мир будет знать это, просто глядя на тебя. Готова ли ты к этому? Или ты предпочитаешь дальше искать легкие фальшивые ответы в чужих глазах?