Книга Сезон урожая, страница 95 – Бринн Уивер

Харпер хмурится с убийственно-очаровательной яростью. Пока я ковыряю корочку от пиццы, в памяти всплывает письмо Сары Уинкл из газеты.

— Ага. Думаю, никто бы не расстроился. – Я делаю глубокий вдох, будто собираясь содрать марлю с подсохшей раны, затем решаюсь: – Йетс сказал кое-что еще, о чем нам надо поговорить.

Харпер бросает на меня подозрительный взгляд, начинает жевать чуть медленнее, пока наконец не проглатывает.

— Похоже, что-то невероятно веселое.

— Да… – Я делаю последний глоток пива и заставляю себя посмотреть на Харпер, хоть и боюсь боли, которую могу увидеть в ее глазах. Морфей, устроившись на подоконнике, каркает – зловещее предзнаменование. – Шериф рассказал кое-что очень тревожное об Артуре. Он думал… что Артур причастен к смерти жены, просто не смог это доказать.

Последовавшее молчание – как нож, входящий в плоть. Харпер не отводит взгляд, не отшатывается. Едва моргает.

— Что именно сказал Йетс?

— Он волнуется за тебя из-за Артура. Не вдавался в подробности, только намекнул. И я не нашел ничего существенного, когда проверял информацию.

— Ты проверял? – спрашивает она, и я киваю. Ее глаза сужаются до подозрительных щелочек. – Но у тебя ведь не было телефона.

Я сопротивляюсь желанию отвести взгляд. Не уверен, почему чувствую себя так, будто сделал что-то ужасно неправильное, однако описать эту эмоцию иначе не выходит.

— Сходил в библиотеку.

Харпер откидывается на спинку стула и рассматривает меня долгое, мучительное мгновение. Она практически не шевелится, лишь медленно крутит бутылку на подставке, пока по пальцам размазывается конденсат.

— Почему ты просто не спросил меня?

— У меня не было телефона, помнишь? – парирую я, с трудом сдерживая сарказм, чтобы он не просочился в мрачные нотки голоса. Думаю, она все равно его учуяла. В ее стальных глазах вспыхивает ярость. Я тянусь к запястью Харпер, опасаясь, что она отдернет руку, но этого не происходит. – Поэтому спрашиваю сейчас. Что случилось?

Воздух будто застрял в легких. Спустя целую мучительную секунду она наконец говорит:

— Артур убил свою жену. Потому что она умоляла об этом.

Харпер высвобождает руку из моей хватки, чтобы поднести пиво к губам, и делает большой глоток. Пальцы сжимаются в отсутствие ее прикосновения.

Я знал, что слова Йетса имеют под собой какую-то историю, но такого не ожидал. Когда Харпер наконец смотрит на меня, ее глаза полны муки, будто в них сейчас отражается вся боль Ланкастеров.

— У Вивиан был рак груди. И он уже дал метастазы в кости. Артур рассказывал, ей было так больно, что она не могла даже встать с постели. Она умоляла его несколько недель, и тогда он наконец сдался. – Кажется, еще один слой ее брони снят. – Он дал ей снотворное. Следы обнаружились при вскрытии, но никто так ничего и не заподозрил. Насколько я знаю, Йетс даже не пытался. Если у него и были какие-то догадки, то он впервые высказывает их вслух. По крайней мере, Артур говорил, что никто не спрашивал.

Может, это выдумка, которую Артур сочинил, чтобы Харпер не слишком задумывалась. А может, и правда. Даже если так, значит ли это, что опасность миновала? Что, если он попытается навредить Харпер, перепутав прошлое и настоящее? Или если потребует от нее то, чего она не сможет вынести?

— Зачем Йетсу упоминать об этом при мне, если он не пытался связать Артура со смертью Вивиан?