Книга Сезон урожая, страница 6 – Бринн Уивер

Я качаю головой, а Нолан, на удивление, не отдергивает руку. Его тепло по-прежнему согревает мои щеки, и, хоть я пытаюсь отвести глаза, его взгляд пронзает меня насквозь. Такое чувство, словно он пытается вызвать из глубин мозга потерянное воспоминание. И меньшее, что можно сделать, – дать ему еще немного информации, чтобы восполнить пробелы.

— Ты кричал, – говорю я, запнувшись, когда первая слезинка начинает катиться вниз, но потом продолжаю: – Кричал так жутко… подобное я слышала лишь однажды. Будто тебя разрывали на части. Будто… будто ты умирал. И я испугалась. Побоялась того, что случится, когда люди узнают, кто я такая.

Меня захлестывает чувство вины – обжигающей, как кислота. Но почему-то начинает казаться, что за этой открытой раной прячется свобода.

— Потом услышала еще один удар, чуть дальше. И оставила тебя. Побежала на звук. За рулем машины оказалась женщина. Как только я открыла дверь, почувствовала запах алкоголя. Залезла в карман, нашла бумажник и достала права – оказалось, мы очень сильно похожи. – Я пожимаю плечами, все еще пытаясь ускользнуть от его пристального взгляда. – Машина балансировала на краю обрыва. Ну я и подумала – никто не будет горевать по той, что погибла в аварии, сев за руль пьяной. Так что… просто оставила ее удостоверение себе и столкнула машину вниз.

Нолан качает головой, я гляжу на него краем глаза и по-прежнему не могу встретиться с ним взглядом.

— Зачем?

— Всем от меня что-то было нужно – журналистам, комментаторам из соцсетей, любителям расследований, даже гребаному бренду одежды, который хотел, чтобы я стала их лицом… из-за клетчатой рубашки… Просто устала. И решила: если выдам себя за кого-нибудь другого и буду браться только за неофициальную работу, то, возможно, получится сбежать от своего прошлого. Хотя бы на время.

Ладони Нолана соскальзывают с моего лица, он долго и шумно выдыхает, опуская подбородок к груди. Парень отворачивается, качает головой и смотрит куда-то вдаль. Да, я сбросила груз со своих плеч, но легче не стало, напротив – только хуже. Потому что Нолан с каждой минутой все больше отстраняется. Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, его глаза все еще полны страдания.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Без обид, но запихивание отрубленной головы в кормушку для птиц не особо вселяло доверие и уверенность, – возражаю я. – Ты годами за мной охотился. Поверил бы, если бы я призналась?

— Каждый день я боролся с желанием сомкнуть руки вокруг твоей шеи и сжимать, пока не задохнешься. И ты это знаешь. Чувствовала – я по глазам все понимал. Разве не стоило попытаться, хотя бы попробовать?

— Не могла, – шепчу я, и в ответ получаю злобный недоверчивый взгляд. – Обещала Артуру…

— Господи…

— Я дала ему слово, Нолан. Может, для кого-то это не имеет значения, но для меня важно. Я обещала никому и никогда не говорить, кто я на самом деле.

— Даже под страхом смерти? – спрашивает он, но я не отвечаю, прикусывая внутреннюю сторону нижней губы так, что по языку растекается железный привкус крови. – Кто еще знает?

— Лукас.

Нолан раздраженно выдыхает, чуть откидывает голову назад и запускает руку в волосы. Выгоревшие пряди в шоколадно-коричневой шевелюре играют на свету.

— Он помог мне избавиться от фургона. Но он ничего не знает об… этом, – говорю я, жестом указывая на груду частей тела на земле. – Не знает и об убийственных пристрастиях своего деда. Просто думает, что Артур… чудаковатый.