Книга Сезон урожая, страница 153 – Бринн Уивер

Я захлопываю ящик и бью кулаком по стойке; из горла вырывается сдавленный крик.

Нолан приехал сюда с одной целью: отомстить за аварию, унесшую жизнь его брата. А я, идиотка, призналась, что была там той ночью. Идиотка, поверила его словам!

— Я обещала! – Снова бью рукой по стойке. – Я, блин, обещала!

«Никогда больше, – пообещала я себе. – Ни за что».

Я никогда больше не попадусь. Никогда больше не буду страдать от рук психопата. Никогда больше не позволю себе ослабить бдительность.

Обещала – и позволила Нолану подобраться слишком близко.

Бью по стойке снова и снова, пока боль не пронзает запястье и локоть. В конце концов понимаю, что есть один человек, которого хочется наказать сильнее, чем себя. Хриплое дыхание вырывается из груди, когда я выпрямляюсь. Руки дрожат, и я вытираю слезы с ресниц, прежде чем они успевают коснуться щек.

И спокойно иду к дивану.

Сажусь, кладу пистолет рядом с собой на колени. Затем беру перчатки, выкладываю на кофейный столик, будто их присутствие придаст мне сил. Телефон тоже кладу рядом. И наконец достаю кость Брайса Махоуни и разглядываю ее. Раскрошенные кусочки. Иссеченная серебряная пластина. Металлические винты.

Как я могла не заметить знаки? Как не поняла, что все это было ради мести? Как могла поверить ему, когда он сказал, что любит меня? Как могла позволить себе полюбить в ответ?

От боли в сердце перехватывает дыхание. Однако я больше не буду ее чувствовать.

Не нарушу данное слово.

На телефон приходит сообщение. Я бросаю взгляд вниз и вижу, как на экране мелькает контакт Нолана.

Вы победили?

Мрачный, безрадостный смех вырывается из груди.

— Еще нет, – отвечаю я вслух, переворачиваю телефон экраном вниз, уставившись на шахматную доску, пока свет медленно уходит из комнаты.

Морфей влетает в открытое окно, глядя на меня чернильными глазами.

— Красивая птица-убийца, – говорит он моим голосом.

— Точно, – шепчу я, глядя на пистолет в руке. – Мы такие.

Нолан

Свет в коттедже не горит. Стоит мне ступить внутрь, Морфей, сидящий на подоконнике, предупреждающе каркает. Лишь малейший намек угасающего света позднего летнего заката достигает Харпер в гостиной. Я знаю, что что-то не так, еще до того, как вижу ее лицо. Она смотрит прямо перед собой на шахматную доску, выражение лица жутко пустое, поза застывшая.

Сердце сжимается от ужаса.

— Что случилось?

Она не отвечает.

Рюкзак соскальзывает с плеча и падает на пол.

— Что-то произошло?

Я делаю шаг к ней. Вспышка движения, и я реагирую достаточно быстро, чтобы поймать металлический предмет и не дать ему врезаться прямо мне в глаз. Смотрю сначала на него, потом на Харпер, которая вновь приняла стальную позу. Она неподвижна, только сжимает кулак.

— Что это? – спрашиваю я.

Ей требуется мгновение, чтобы разжать челюсти и сказать:

— А на что похоже?

Слова холодные, выверенные, способные резать кожу. В них нет эмоций и жалости. Харпер равнодушна к страданию, которое нарастает в моей груди. С таким же чувством я забирал свои трофеи. Нож проворачивается. «Помни о смерти».

Она по-прежнему не двигается, даже не смотрит в мою сторону. Просто выжидает. Я отрываю от нее взгляд, чтобы более пристально рассмотреть блестящий предмет, который сжимаю в руке. Это длинная серебряная пластина, перфорированная отверстиями, некоторые из них заполнены винтами. На ее поверхности царапины, будто что-то металлическое пыталось прорваться сквозь нее, но не смогло. И она все еще прикреплена к осколку раздробленной кости.