Книга Ты моё проклятие, страница 3 – Анастасия Итрухина

— Алиса Самойлова, пора пройти обследование, — произнесла она.

Я замерла. В голове пронеслось смутное воспоминание, словно тень — и молчала я преднамеренно.

— Вы меня слышите? — женщина подошла ближе. — Алиса, нам нужно пройти несколько процедур.

Я качнула головой.

— Вы ошиблись. Я не Алиса.

Женщина переглянулась с кем‑то в коридоре. В палату вошёл ещё один человек в белом и с прибором в руках. Он сел рядом, надел мне на руку широкий браслет и тыкнул в маленькую коробочку. Коробочка заревела, зажужжала, и я вздрогнула.

— Не бойтесь, это тонометр. Мы померяем давление, потом — МРТ. Просто полежать внутри аппарата.

Показания дисплея одобряюще мигнули:

— Сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в космос, — пробормотал лекарь, будто гордился своей машиной.

— В космос? — с ужасом переспросила я, не зная, что это за космос такой в который они меня спихнуть хотят. Может надоело им меня лечить таку бестолкову.

Без лишних слов меня усадили в кресло на больших колёсах и повезли по длинному коридору. Ходить я сама не могла: ноги были в гипсе, обмотаны тряпками до колен, и каждое движение давалось с трудом. Ощущение, что мои кости затянуты глиной доставляло беспокойство. Стены здесь были гладкие, будто выточенные из одного куска камня, и звуки отражались от них, образуя странный, тугой гул.

Я смотрела через прозрачную преграду на огромную трубу аппарата и не могла ни слова вымолвить.

— Куда вы хотите меня положить? Это же каменный змий! — проревела я.

Медсёстры старались сохранять спокойствие, как будто я говорю на каком‑то своём родном диалекте.

В кабинете с аппаратом становится ещё хуже: меня укладывают на холодный металлический стол и пристёгивают ремнями.

— Это для вашей безопасности, — объяснил врач, когда я начала заметно нервничать.

Когда стол задвинули в трубу, в горле пересохло. Стены словно сжимались, и дыхание стало редким.

— Не могу… выпустите! — закричала я, – Пустите ироды!

Однако они продолжали нажимать кнопки. Магнитный гул напоминал рой пчёл; вибрация била в ребра, как предвестник грозы.

Позже мне рассказали, что следующая процедура называлась КТ. Она оказалась не столь страшной: я лежала, как скоморох на ярмарке в шапочке с верёвочками, недовольная и сердитая. Брать кровь меня пугало сильней всего: эти иглы я никак не могла принять. Мой дед никогда кровопусканием не занимался, называл это «чужим ремеслом», а тут люди без зазрения совести втягивали в иглу кровь человека.

Каждый анализ — новый удар по душе. Я не понимала, как можно доверять этим железкам и трубам, когда раньше лечили травой и молитвою. «Золото не лечит, корень лечит», — проворчал бы дед мой, и я с ним согласна: не та сила в блеске, а в корне да в траве.

К вечеру я окончательно убедилась: попала в иной мир, где всё перевёрнуто. Имя — чужое, тело — чужое, и всякое понятие о привычном быте повёрнуто наизнанку.

Вечером та же женщина в белом принесла поднос с едой; запах был привычен и тёпл, но посуда казалась мне чересчур искусной.

— Покушайте, вам нужно набираться сил, — улыбнулась она и поставила тарелку.

Я с подозрением разглядывала кашу и суп.

— Что это? — указала я на непонятную массу.

— Овсяная каша, — ответила она. — Ешьте, не бойтесь.

Я отодвинула тарелку и взялась за бульон — дед-то говорил: "Хороший бульон — лучше всяких медицин".