Книга Испорченная корона, страница 73 – Робин Д. Мейл, Эль Мэдисон

Я не позволю Юрию расплачиваться за мои решения или ошибки. Разве мало людей уже страдают?

— Нет, он не знал, – поспешила вклиниться я. – Я вышла через балкон. Просто хотела осмотреться, – тише добавила я.

Но по блеску в глазах Эйвы я поняла, что уже вырыла себе могилу. Все в комнате, казалось, затаили дыхание, а она обернулась к Саму.

— Напомни, какое наказание ждет пленника за попытку побега? – спросила она.

— Двадцать плетей, миледи. – Судя по тому, как немногословно он ей отвечал, было непонятно, нравилась ли она ему больше, чем всем остальным.

— Пусть будет тридцать, раз ставки значительно выше.

— Это убьет… – вмешался Юрий, но Саму взглядом заставил молодого человека замолчать.

— Вы уверены, Ваша светлость? – переспросил Саму.

Эйва опустилась на колени перед герцогом, взяла его за руки и обратилась на сокэрском.

Герцог несколько растеряно перевел взгляд с жены на меня, потом кивнул, произнеся какие-то неблагозвучные слова. Мне не нужен был перевод, чтобы догадаться, что он только что согласился.

При виде неприкрытого ужаса на лице Юрия, я все поняла.

В Локланне публичные порки уже давно запретили. Разумеется, в Сокэре они были настолько распространены, что для них имелся специальный столб прямо посреди усадебной территории. К нему-то Саму и приковал меня.

Руки у меня оказались вытянуты над головой, а ногами я едва доставала до заснеженной земли. Они даже не потрудились снять с меня платье, и очень жаль, потому что этот темно-зеленый наряд был одним из моих любимых, напоминая о папиных глазах, маминых деревьях и обо всем, что олицетворяло дом.

Я догадывалась, что не об этом нужно беспокоиться. Юрий сказал, что я могу погибнуть. Неужели от порки действительно умирают? Не знаю. Знаю только, что это больно. Очень.

Но Юрия тут не было. Возможно, его все-таки увели и наказали. Надеюсь, нет.

Однако я не осталась без зрителей. Собралась большая толпа солдат, и некоторых я знала. Хотя на многие лица были натянуты маски равнодушия, я замечала и протест, и даже сочувствие.

Само собой, были и те, кто открыто насмехался и плотоядно пялился, дожидаясь расправы, чтобы насладиться ей и посмотреть, как воплощение всего, что они ненавидят и презирают, будет наказано за мнимые грехи локланнского народа. Дожидаясь, чтобы увидеть, как я сломаюсь.

А потом появилась Эйва.

Все мое тело охватила неистовая дрожь, но я понимала, что ледяной ветер тут ни при чем. Я несколько раз глубоко вдохнула через нос и сглотнула комок страха, руки у меня так тряслись, что цепи дребезжали. Мне на ум пришли слова Фии: «Показать врагу свою реакцию – значит, дать ему власть над собой».

Я не стану кричать. Ни за что не закричу.

Но после того, как в качестве предупреждения раздался резкий щелчок хлыста, я оказалась не готова к последовавшей ослепляющей боли. Одним жестоким ударом кожаная плеть рассекла платье на спине и врезалась в плоть.

У меня вырвался сдавленный стон.

Эйва подошла и встала передо мной, равнодушие на ее лице почему-то пугало больше, чем если бы оно выражало злобу. Я искала в ее глазах – глазах моей сестры – хоть какой-то намек на человечность, но они были пусты.

Ее голос оказался еще более невыразительным, когда она заговорила так тихо, чтобы никто в толпе не услышал.