Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 66 – Ксения Шкуренко

За минувшие дни мы с Шоном пересмотрели все шесть эпизодов «Звездных войн». В первый вечер мне было жутко неловко из-за откровенного признания Шона. Однако за все это время он ни разу не поднял тему своих чувств, будто того разговора и не было вовсе. Я была ему за это очень благодарна.

Сегодня Шон пошел на ужин с приятелями. Я знала, что если пойду в обеденный зал, он сядет рядом и будет общаться только со мной. Конечно, к нам часто присоединялась Кэмпбелл, но не ради нее Шон сидит за нашим столом. У него были и другие друзья, другие люди, с которыми ему хотелось бы проводить время. И я виню себя в том, что он жертвует ими и собой из-за меня. Поэтому сказала, что не голодна и хочу побыть одна.

Шон не стал спорить. Он просто кивнул и ушел.

Я поднялась на второй этаж, переоделась в белый свитер и спустилась вниз. Я не любила белый цвет: он был слишком марким, а моя кожа и без того казалась еще бледнее обычного, из-за чего в белой одежде я совсем уж смахивала на мертвеца или полтергейста.

В коридорах было тихо. Никто не сновал туда-сюда — все собрались в обеденном зале. Я спустилась по лестнице и свернула налево в комнату отдыха. В камине уже горел огонь, отбрасывая на стены теплые золотистые отблески.

Я подошла к книжным стеллажам и провела пальцами по корешкам. Шершавая поверхность, запах старой бумаги и пыли — ритуал, который я любила с детства. Мы с отцом часто сидели в нашей гостиной у камина. Он читал свои книги, я — свои. Между нами царила комфортная тишина, не требовавшая слов. Я скучала по этому.

Учиться вдали от близких кажется чем-то веселым и долгожданным лишь на первом году обучения. С годами начинаешь понимать, что, несмотря на все прелести самостоятельной жизни, порой душа все равно тянет к родным стенам. Могу только представить, как тяжело в этом смысле смертным, сколько в их жизни упущенного времени, которое они могли бы посвятить своим родным.

Мои пальцы задержались на одной из книг. «Десять негритят» Агаты Кристи. Я взяла ее в руки и открыла обложку. На форзаце стоял штамп институтской библиотеки. У меня оставалось три недочитанные художественные книги. Одна из них — именно эта. Я решила, что сейчас самое время закончить ее.

Я устроилась в кресле у камина, поджав ноги, и открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Я читала о том, как десять человек оказались отрезанными от мира на острове, как один за другим они умирали, и никто не знал, кто убийца. Я подумала о том, что это до странного похоже на нас. Институт — остров. Мы тоже отрезаны от мира и тоже не знаем, кому можно верить.

Я перевернула страницу и вздохнула. В этом семестре я почти забыла, каково это — просто сидеть в тишине и читать. Без мыслей об убийствах, расследованиях, очередном трупе и том, кто станет следующим. Я почти забыла, каково это — просто быть.

Дверь с грохотом распахнулась, и я подняла голову. На пороге стоял Август Берч. Его лицо покраснело, а глаза горели бешенством. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.

Я почувствовала легкую тошноту. Почему он не пошел на ужин вместе с остальными? Почему выглядит как псих из дешевого ужастика? Стремная мимика Берча делала его похожим на Стью Мейкера, отчего сравнение с психопатом казалось более чем уместным.