Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 112 – Ксения Шкуренко

Люсильда замерла. Я не сразу понял, в чем дело, поскольку рыскал по стене в поисках выключателя. Стоило яркой теплой вспышке залить комнату, как весь Институт оглушил женский, надорванный крик.

Крик Люсильды Принц.

Я никогда не слышал, чтобы она так кричала.

Этот звук был нечеловеческим: он вырвался из нее, разорвал тишину, врезался в стены и прокатился по коридорам.

Я обернулся.

И то, что я увидел, заставило замереть и меня.

Шон лежал на кровати.

Он был жутко бледным.

Бледнее, чем выглядел, когда мисс Белл заставала его врасплох внезапными вопросами на занятии, бледнее, чем после пары некромантии, когда Мэри Шелли заставляла его умерщвлять и заново воскрешать полевых мышей, — да что там, бледнее той бумаги, на которой он писал свои бесполезные конспекты.

Маккартни спал. Глаза были мирно закрыты, голова покоилась на подушке и чуть была повернута в нашу сторону. Шон наверняка опять засиделся над своими романами и в итоге просто вырубился от усталости.

Я действительно предпочел бы поверить, что мой сосед по комнате спит, если бы не одна деталь, назойливо привлекающее к себе взгляд.

Кровь.

Кровь была повсюду.

Она пропитала его рубашку и простыню, растеклась по матрасу, залила пол, образовав темные лужи, которые въелись в древесину. Я знал, что кровь оставит на полу след и пятна эти будут вечно напоминать об этом чертовом вечере.

Я смотрел на эту ужасную картину, и не мог поверить собственным глазам. Я был в полной растерянности.

Шон, который всегда улыбался, даже когда я ему грубил. Шон, который неизменно оставался вежливым, даже когда я раздражал самого себя. Шон, который даже не устроил скандала, когда я бестактно отобрал у него кровать, заставив спать на кровати Теодора Барнса. Теперь он лежал в кровати мертвеца, пополнив собой их ряды.

Поравнявшись с Люсильдой, я снова взглянул на тело. На рану, которая была на его горле, как и у всех предыдущих жертв.

Внутри меня поднималась ярость — слепая, горячая, почти физическая. Я ощущал ее в груди, в сжатых кулаках, в челюсти, которую непроизвольно стиснул.

Люсильда упала на колени рядом с кроватью Шона. Ее руки задрожали, когда она коснулась его лица.

— Шон, — прошептала она охрипшим, почти беззвучным голосом. — Шон, пожалуйста… Только не ты.

Ее присутствие тут же привело меня в чувства.

Я не знал, что мне делать, и мог лишь гадать, насколько сильна была боль, пронзающая сейчас Люси. Чего уж греха таить, я и сам едва сдерживал себя, чтобы не потерять рассудок и не впасть в отчаяние. Шон Маккартни был лучшим соседом, о котором только можно было мечтать, а я, как последний надменный идиот, даже ни разу не поинтересовался за все эти месяцы, как у него дела.

Я опустился рядом с Принц, аккуратно развернул ее от тела... Нет… Я не стану так его называть. От Шона. Я развернул Люсильду от Шона и сделал единственное, на что у меня сейчас хватило ума.

Крепко обнял ее.

На миг Люси застыла в моих руках, будто тело перестало ее слушаться, будто она забыла, как дышать, как двигаться. Плечи напряглись, а затем пальцы Принц вцепились в меня, как руки утопающего в спасательный круг. Она вжалась в меня, и вскоре я почувствовал, что ее тело бьет мелкая дрожь. Люси словно изо всех сил пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу.