Книга Я тебя не любил..., страница 95 – Даша Коэн

— Ну, допустим. Только, при чём здесь я?

— Не поняла? Еще пример: живешь с нелюбимым человеком. Позволяешь какому-то Пашке Сенкевичу сладко драть тебя у стены, как последнюю шлюху. Но не уходишь — терпишь Даешь. Прогибаешься. Ломаешься. А все почему? А все потому, что хочешь своему бывшему мужу с превосходством посмотреть в глаза и рассмеяться, мол, гляди, кого ты потерял. И увидеть в его взгляде голод, жадность и страсть на грани помешательства. Это твоя выгода.

— и?

— И я думаю, что ты прячешься за своим этим пуританским фасадом, потому что тебе больше нечем козырнуть.

Больно.

Прямо в сердце!

Я дернулась и зарычала.

— Пусти!

— Ах вот же! Мы и добрались до зарытой собаки.

— Паш, отвали! — рявкнула я, но парень вдруг резко дернулся, а я только сейчас поняла, что он снова возбужден.

По максимуму!

— Все бабы «страдают» ради дела, Аня. И ты не исключение. Ко-ко-ко! Ой, я растолстела, и муж меня бросил. А все почему? А потому, что в свое время на диване лежать и в носу ковыряться было удобнее, чем работать над собой. Ой, мой муж бухает, но как я его брошу? Мне же все-таки так удобно тратить его зарплату, а не самостоятельно зарабатывать себе на кусок хлеба с маслом. Ой, я не могу найти работу и взять ответственность за собственную жизнь на себя? Мне удобно, чтобы меня гладили по головке и говорили, какая я бедная и несчастная.

— Хватит!

— Перестань себя жалеть. Ничего не изменится, если ты сама себе не признаешься, что нынешняя твоя жизнь намного лучше той, что осталась за спиной.

А будет еще круче, когда ты наконец-то честно скажешь самой себе: мне нравится трахаться, мне по кайфу быть красивой, мне офигенно быть желанной!

— Нет.

— Да, Аня! Потому что твоя гребаная добродетель — это все, что ты видишь в себе хорошего. Ой, я стану никому ненужной шлюхой, если возьму в рот! Ой, я буду пропащей шалавой, если меня трахнут раком! Ой, я буду доступной блядью, если сама честно скажу, что хочу прямо сейчас внутривагинальный массаж членом.

— Не надо, — всхлипнула я, потому что Паша снова и снова бил меня по самому больному месту.

— Надо! Иначе ты так будешь думать и дальше, не замечая того, ты на самом деле замечательная и волшебная. Что тебя можно и нужно любить не за то, что ты даешь только в темноте и под одеялом, а за твои красивые глаза, за острый ум, за музыкальный смех и способность сопереживать. Что ты манящая. Что ты желанная, красивая. Смелая. Самая лучшая! Потому что ты — это ты, а не набор замшелых правил и ограничений. Ты — женщина, которую хочется добиваться! Ты — муза! Ты — мечта!

И все это он шептал мне, когда вновь накачивал собой. Под завязку, а я наконец-то не просто слушала его. Я слышала! Реагировала! И воспринимала не набор букв, а вбирала в себя смысл его слов. И вдруг четко увидела себя такой, какой лепила меня моя покойная мать: зашоренной тихоней, которая боится чувственности, как огня, и страшится быть брошенной, если сделает, что-то за гранью дозволенного.

Меня вырастили девушкой, мир которой был раскрашен только в черно-белые тона.

Вот это — хорошо и можно.

А вот это — плохо и нельзя.

И нет цветных красок. И даже серых нет. Потому что неприлично же!

И что я получила за то, что четко следовала правилам? Ничего! Меня точно так же кинули, как и мою маму. Использовали и дали пинка под зад.