Книга Я тебя не любил..., страница 69 – Даша Коэн

А уже вечером сидел в мягком кресле в зале для одиночных тренировок и ждал, когда же я наконец-то выйду к нему и сделаю то, что должна. Разумеется, у меня вышло не сразу. Я встряхивала руками, глубоко дышала и даже собиралась расплакаться от переживаний. Но все же сдюжила.

Приглушила в зале свет. Включила единственный софит, направленный на металлический шест в самом центре. И врубила музыку.

А дальше растворилась в ней полностью, представляя, как и учила Юля, что я совершенно одна.

Волна у шеста, прогиб с чувственным выходом, когда коса взлетает в воздухе ядовитой змеей. И связка вращений на пилоне, которые завершились полным шпагатом на полу.

Никаких эмоций — просто работа, которую я должна была сделать идеально.

Мелодия стихла. А я рассмеялась, довольная собой до безобразия, что ни разу не сбилась и у меня все получилось. И глянула на Пашу, ожидая его ободрения. Но почти тут же замерла, и улыбка сошла с моего лица безвозвратно.

Все потому, что Сенкевич смотрел на меня тяжело, исподлобья, давяще. И желваки недовольно играли на его скулах. А потом…

Потом он совершенно очевидно протянул руку и зачем-то через штаны поправил свой член. После встал и ушел, прохрипев мне на прощание лишь одно-единственное слово:

— Неплохо.

Я не знала, что думать. Изгрызла губы, размышляя над происшедшим, а уже за полночь получила от парня сообщение, которое размотало меня еще больше:

«Что ж, Аня, пора переходить к заключительному этапу».

«Какому же?»— тут же спросила я.

«Испытания на человеке».

Аня

— Серьезно? Ты записался ко мне на прием? — охнула я и рассмеялась, когда ко мне в кабинет прошел Паша уже на следующий день, неся в руках переноску, внутри которой сидел некто пушистый, усатый и полосатый.

— Вита попросила взять на передержку животину, — закатил глаза мой визитер, — я не смог ей отказать.

— Что случилось? — нахмурилась я.

— Его за бешеные тыщи купили у заводчика для ребенка, который еще не научился обращаться с живыми игрушками. Результат плачевный — у кота едва ли не сломанный позвоночник.

— Суки! — рявкнула я, а Сенкевич поднял большой палец вверх.

— Понарожает пизда уродов, а нам разгребай. Да, Анюта?

— Показывай, — скомандовала я, натягивая на руки латексные перчатки, а Паша тем временем поставил переноску на смотровой стол и осторожно достал котенка в окрасе черный солид.

Мейн-кун. Месяца четыре. Глаза-блюдца — напуганные. Шипит, но взгляд добрый и умоляющий не обижать. Любить.

— Его зовут Ватсон. Кастрирован, чипирован, проглистован, привит.

— Проблемы? — спросила я, вставляя термометр в задний проход котенка.

— Гадит. От страха. Я подумал, что твои зоопсихологи могут решить эту проблему.

— Конечно, — кивнула я.

— Я все оплачу, потом заберу его себе. Он все-таки мне подушку обоссал. Мы, считай, теперь не разлей вода.

— Ты хороший, Паш, — подняла я глаза на Сенкевича и улыбнулась ему, а онхмыкнул и покачал головой.

— Ты даже не представляешь себе, насколько ты ошиблась.

— Да ладно тебе, — рассмеялась я и подмигнула собеседнику, — не набивай себе цену. Я уже ученая и плохих парней вижу издалека.

— Ой, дите, — фыркнул Паша, а затем уселся на стул, закинув ногу на ногу, и молча принялся наблюдать за тем, как я осматриваю Ватсона.