Книга Я тебя не любил..., страница 177 – Даша Коэн

Страшная.

Беспощадная.

Но такая болезненно-острая, что я на минуту задохнулся. Потому что это чертовски сложно — наступить себе на горло и попробовать заново все то, что однажды уже не получилось. Особенно когда девушка, на которую ты поставил в олл-ин, все полтора часа кряду дергалась на свой мобильный, хмурилась и нервно кусала губы.

Показ завершился бурными овациями. Поток приглашенных хлынул на выход.

Друзья предложили культурно продолжить вечер в ресторане, но Аня вежливо отказалась, а затем уверенно двинула прочь из кинотеатра, да так прытко, что я еле-еле нагнал ее уже у выхода.

— Подвезу?

— Прости, Игнат, но я..

— Я настаиваю, — безапелляционно рубанул я, а она все же кивнула, хоть и перед этим смерила меня раздраженным взглядом.

— Ладно. Но предупреждаю, собеседник из меня уже никудышний. Выдохлась.

А мне как бы дальше и не разговоры от нее были нужны.

На выезде собралась нехилая такая пробка. Едем пять метров в час, если не меньше. Аня хмурилась, кусая губы, и с кем-то усиленно переписывалась. Но молчала. Ни слова без дела, и меня это почему-то снова зацепило.

Сильно!

Как заусенку, что кажется такой маленькой и незначительной, но стоит ее сорвать

— и пизда. До крови. До мяса.

— Какие-то проблемы?

— Да, забей, — процедила сухо и отвернулась, думая о чем-то своем.

А затем вдруг неожиданно улыбнулась.

— Что? — вопросительно приподнял я бровь, почему-то веря в то, что она начнет болтать о чем-то, что касается над двоих. Ну или хотя бы ее лично.

И снова мимо.

— Черт, этот Воронцов и его друг Величко! Я в шоке!

— Не понял, — недоуменно дернул я подбородком.

— Они же эти, — растопырила она пальцы, а затем заразительно рассмеялась, — айтишники, программисты.

— и?

— Не тупи, Игнат! Где их засаленные кофты? Где уродливые очки? Где в конце-то концов, борода, в которой запуталась лапша быстрого приготовления?

Я прыснул. Через секунду и вовсе заржал в голос.

— Блядь, Аня!

— Нет я серьезно, — смешно округлила она глаза, и я совсем ударился в веселье.

— Это что за Алены Делоны, м-м? Я таких даже в модных журналах не видела!

Короче, это были какие-то неправильные пчелы.

Она сокрушенно покачала головой, а я вытер с глаз проступившие слезы.

— Если хочешь знать, то в школьные годы у них все почти так и было.

— Да иди ты? — недоверчиво прищурилась моя бывшая жена.

— я не вру, — поднял я руки вверх, — Гордей и Ванька лично мне рассказывали, что были доходяжными додиками со всеми этими усиками девственности и прочими атрибутами неудачников.

— И что пошло не так?

— Женщины, — выдал я, — движущая сила любого прогресса. Не будь вас, таких красивых и неприступных, мы бы, мужики, так бы до сих пор в пещерах и жили, ковыряясь в зубах не деревянными зубочистками, а рыбьими костями.

— Бедолажки, — фыркнула она.

— Кто? — искренне удивился я. — Вы или мы?

И теперь мы уже оба захохотали, понимая, как вывернулся этот разговор.

— А что-то ведь в этом есть, да? — задумчиво протянула Аня спустя минуту тишины.

— Что ты имеешь в виду?

— Что где-то обязательно должен страдать хотя бы один мужчина, чтобы женщина была по-настоящему счастлива.

Я посмотрел на нее удивленно. А затем вдруг осознал, что она абсолютно, черт возьми, права. Потому что в этом, видимо, и заключался весь смысл пресловутой любви: где-то тупо обязан ради своей Музы надрывать зад долбанный царевич, совершая подвиг за подвигом. Просто потому, что так надо. И так кто-то придумал.