Книга У тебя нет выбора, страница 256 – Даша Коэн

— Прости, Настя.

— Это так страшно, знаешь?

— Нет..., — покачал я головой, — я этого не знаю.

Я научился отключать эмпатию там, где результат был важнее морали, правил и законов. Иначе мы бы не лежали здесь, на островах Французской Полинезии. Я бы въебывал на заводе в две смены, чтобы заплатить ипотеку за малоприятную друшку, где-нибудь в Чертаново, и чтобы купить красную икру на Новогодний стол.

И нет, я не собирался извиняться за то, что выбрал жить по своим собственным правилам. Потому что только поэтому у меня было все, что я хотел.

И мне за это не было стыдно.

— Да, я давно уже это поняла, — кивнула она, — и эта твоя особенность, в конечном счете, и заворожила меня. И я все начала видеть иначе — твоими глазами. С той недостижимой высоты, что ты глядишь на мир, Сережа. И вдруг стало так все предельно ясно, до кристальной чистоты. И твоя, казалось бы, аморальная мораль перестала меня пугать. Я поняла, что она просто была другой.

— Какая?

Она пожала плечами. Грустно улыбнулась. А затем, устремив взгляд на тающий за горизонтом диск солнца, продолжила говорить:

— Знаешь, раньше, до тебя, я об этом совсем не задумывалась. Мой жизнью правил свод законов, который просто кто-то придумал и решил, что его нужно соблюдать. Что вот так — это правильно. А вот так — неправильно. Я читала где-то там, в новостях, что продажному политику за растрату миллиардов дали условный срок и небольшой штраф, а просто обывателя за кражу жалкой продуктовой корзины — три года зоны. И я думала, что есть во всем этом какие-то подводные камни и на самом деле все справедливо, просто я не знаю всех нюансов.

Она покачала головой, усмехнулась невесело, а затем посмотрела на меня с такой нежностью, что мне стало неловко, и продолжила:

— Я тогда, Сережа, не думала, что справедливость заканчивается ровно там, где начинаются личные интересы и безграничная власть. Но теперь я понимаю: можно сколько угодно кудахтать о законах и правилах, да только они разобьются о чужие возможности просто потому, что ничего не стоят.

— Ты действительно так думаешь? — поцеловал я кончики ее пальцев.

— Да. Я буду наивной дурой, если буду продолжать верить в то, что закон превыше всего. Нет, этим миром правит вовсе не он. И теперь мы оба это знаем. Да и давай будем говорить прямо: «доброе» правило о равенстве, честности и чести придумали слабые и никчемные людишки, чтобы сдерживать сильных.

В яблочко!

Я улыбнулся, но ничего не ответил. Просто смотрел на нее и надеялся, что она выше предрассудков. А это значит, что я могу полюбить ее еще сильнее, чем это есть сейчас. Да, наверное, в таком случае, я просто окончательно свихнусь от чувств, но...

Настя и так была лучшей девушкой, что я встречал в своей жизни. А теперь она уверенно взбиралась на недостижимый пьедестал.

— Сережа...

— М-м?

— Я все понимаю, но не смогу больше через это пройти, — она всхлипнула, и глаза ее стремительно набухли слезами. И мне стало так больно за нее. За ее поломанный внутренний мир, за истерзанные нервы и такое позднее взросление, где нужно было просто понять и принять тот факт, что наша жизнь — это не сладкий покор.

— Больше никогда.

— Обещаешь? — в ответ я потянул Настю на себя и обнял ее крепко-крепко.

Мы какое-то время просто лежали так с ней и смотрели на закат. Рядом в гамаке сопела Кира, уморенная солнцем и соленой водой. А я продолжал гладить стройное тело Насти, чувствуя потребность высказать ей все: