Книга У тебя нет выбора, страница 237 – Даша Коэн

Совсем другие слова.

Пошлые. Наглые. Бессовестные.

А затем он прижимает меня к стене, не обращая внимания на мое сопротивление. Грубо задирает платье. Торопливо дергает нижнее белье вниз, так что оно трещит и рвется под его жадными пальцами. Как жестко прихватывает меня за шею, не давая возможности даже дернуться. А затем хрипло рычит мне на ухо:

— Сейчас я трахну тебя, Настя.

И я все-таки сделала это. Потому что сны уже не приносили облегчения. Наоборот, только еще сильнее поджаривали на адской сковородке, заставляя меня прогнуться под свои грешные желания. И да, я опустила руку вниз и поднырнула под резинку трусиков. Прикусила губу, понимая, насколько мокрая и взвинченная.

А затем заскользила круговыми движениями по клитору, едва ли не теряя сознание от остроты ощущений. И все только потому, что я зачем-то представляла себе, что это все с собой делаю не я.

А он.

Этот первый раз стал спусковым крючком. Я словно бы открыла ящик Пандоры. Да только легче мне не становилось. Отныне! Меня день за днем разматывало все сильнее. Все яростнее. И после каждого такого падения в бездну я лежала в темноте, свернувшись в позу эмбриона и скулила от стыда.

И отвращения к самой себе.

Я тонула.

И чем сильнее я пыталась выплыть из этих темных вод, тем глубже они меня затягивали на свое дно.

И не знаю, сколько бы я еще отрицала это явно запущенное состояние, если бы не Алиса, которая невольно, но открыла мне веки, ставя неутешительный, но честный диагноз.

Это была суббота. Мы сидели у меня в гостиной. Панарин вернулся из Китая и буквально пару часов назад приехал и забрал дочь к себе на все выходные. А я осталась. И теперь слушала бесконечную трескотню Ковалевской, которая хоть как-то заполняла пустоту в моей душе.

Что-то про свою учебу говорила. Про планы на новогодние каникулы. Про новую сумку, которую она увидела в ЦУМе, но отец не позволил ей купить, потому что она стоила баснословных денег. А вот у Борзова такой прижимистости не наблюдалось.

— Представляешь, он как-то пронюхал, что я хочу именно эту сумку, и вчера прислал мне ее с курьером.

— И что ты сделала?

— Я ее приняла, — прикусила нижнюю губу подруга и уставилась на меня в упор, медленно покрываясь ярким румянцем.

— Господи! — охнула я. — Что еще ты сделала, Алиса?

А та вдруг с места своего подскочила и всплеснула руками. А затем затараторила суматошно, смотря на меня виновато и потерянно.

— Это какое-то безумие, Настя. Я постоянно о нем думаю. Даже когда с Никитой, понимаешь? И если раньше, мне мой жених казался умным, добрым и самым чудесным на свете, то теперь я ловлю себя на мысли, что мне скучно с ним. Он словно бы...

Она стушевалась на секунду, подбирая подходящее слово, но я знала, что именно скажет подруга. И не ошиблась.

— Стал пресным.

Да...

— А еще он мне снится. Ну, Дима. Как целует меня. Как трогает везде. Как шепчет мне всякое пошлое, а я не могу его оттолкнуть. И не хочу. Но какой в этом смысл? Отец убьет меня, если узнает, что я спуталась с Борзовым. У нас нет будущего. А с Никитой мы уже два года вместе, и наши родители готовятся к свадьбе. Мне осталось лишь доучиться. Но, черт возьми, я зачем-то каждый божий день мечтаю лишь об одном, что Дима снова где-то меня подкараулил: на учебе или после тренировки. И тогда мы бы с ним знатно пособачились. Или поцеловались. Или сделали еще что-то безумное, за что я буду себя отчаянно корить. Но пусть лучше так. Пусть! Потому мне, страшно, если все это вдруг прекратится. Понимаешь, Настя?