Книга У тебя нет выбора, страница 206 – Даша Коэн

А может, у меня никогда ничего и не было?

Не знаю...

Но после того отрезвляющего секса на кухонном столе, меня словно посадили в темную, душную комнату. А потом яркими софитами подсветили все то дерьмо, что я не мог или не хотел разглядеть во мраке.

Она так красиво давала понять, что я для нее никто.

Так мастерски.

Так тонко.

Пиздец!

Стоило только Лиссу появиться на пороге нашего дома и начинался чистый ад. Неявный. Но очевидный для того, кто зрил в корень. Сколько раз я сам охотился на живца, чтобы получить вот такую реакцию тела?

Когда девушка, встречаясь с тобой глазами, неосознанно задерживала дыхание. Когда медленно, кончиками пальцев вела по волосами, поправляя выбившиеся пряди, будто бы проверяя, идеально ли они лежат. Когда нервно облизывалась и не знала, куда деть руки. Суетилась, а потом замирала в моменте, забывая о том, что хотела сделать. Когда синяя венка на ее шее пульсировала так часто, выдавая то, что кровь уже вскипела от бурной химической реакции.

Не на меня.

На моего лучшего друга.

Вы когда-нибудь испытывали ревность? Я — да. Сначала, будучи еще совсем малым, я не понимал, кто мой враг. Тот, кто перетянул всю любовь мамы на себя, ничего мне от нее не оставив. Я все думал, что можно сделать, чтобы это изменить? Стать лучше? Умнее? Нарисовать красивый рисунок? Слепить что-то из пластилина? Напоминать ежедневно, что я — здесь! И я ведь тоже ее ребенок, которому не хватает материнской любви.

Тогда мой враг был невидимым.

Сейчас — тоже.

Я стоял рядом с Настей, считывал все ее невербальные реакции, а мои кишки завязывались в тугие, смертельные петли. По венам курсировала вместо крови серная кислота, а серое вещество в черепной коробке от безысходности превратилось в кровавый гоголь-моголь.

Если бы мне еще год назад сказали, что со мной будет твориться подобная хуйня, то я просто посмеялся бы. Я ведь не пятилетний пацан, чтобы плакаться из-за того, что оказался вдруг никому не нужным.

Я вырос.

И стал конченым мудаком, циником и потребителем, которому для абсолютного счастья не требуется другой человек. У меня был я сам. Бабки. Власть. Сила. И непомерно раздутое это, причем вполне себе оправданно.

Я был богат. Я был умен. Я был красив. Я был охуенен!

Как быстро все это сдулось и потеряло краски, стоило только Насте начать играть со мной в свои жестокие игры? Например, такие, где эта девушка кончала на моем члене исключительно в полной темноте. Но только тогда я мог хлебнуть своей вожделенной, но отравляющей иллюзии, что она все еще моя — лежала подо мной, выгибалась страстно, стонала без фальши.

Пока я живо разлагался на атомы, силился понять, какие мысли бродят в ее симпатичной, мстительной головке. Она думает об Игнате? Представляет его руки вместо моих? В ее фантазиях это его член жадно вколачивается в ее влажную, горячую тесноту? Это ему она так беззаветно отдается, кончая быстро и бурно?

В эти моменты я ненавидел себя, как никогда.

А еще впервые ощущал себя использованным.

День за днем...

Прошла весна и уступила место липкому, душному, столичному лету. А я все еще ждал, что проблема как-то решится или рассосется сама. Что однажды Насте просто надоест играть со мной во все эти смертельные кошки-мышки и она снова посмотрит на меня, как раньше — будто бы между нами есть что-то ценное и на чем можно заложить фундамент чего-то настоящего.