Книга У тебя нет выбора, страница 113 – Даша Коэн

Откинулась на подушку в изнеможении, искренне считая, что меня впереди ждет тяжелая бессонная ночь. Но как же катастрофически я ошибалась.

Тьма накрыла меня плотным, ватным одеялом незаметно. Опустилась и придушила, кидая мое сознание в глубокий и безмятежный сон. Я ушла на дно стремительно. Даже тело не дернулось. Просто раз — и выкрутили пробки. Свет погас.

А затем забрезжило вновь, когда на меня обрушились образы и ощущения. И их было так много, что я была не в силах постичь, где реальность, а где бред моих поплывших, вспыхнувших от усталости мозгов. И тело вело себя странно.

Оно горело.

Как в лихорадке, только иначе. Вот вроде бы и кости выламывало. И нервы истошно вопили. И всю меня словно бы перекручивало в адской мясорубке, но больно не было. Было...

Жарко. И страшно, что все это прекратится.

Что чьи-то руки, горячие и властные, перестанут скользить по ставшей вдруг такой чувствительной коже. Что они прекратят оставлять на мне невидимые ожоги. Что они не доведут меня до конца этого страшного пути и бросят где-то на середине, тем самым обрекая на чувственные муки.

И я боялась пошевелиться.

Да и не могла.

Я словно бы изнутри налилась свинцовой тяжестью. Пульсирующей. Бурлящей. Раскаленной. И такой мне необходимой сейчас!

Боже! Я не могла ей противиться.

Я лишь продолжала лежать и вбирать в себя все, что на меня обрушилось. Чьи-то пальцы ласкали меня везде: на животе, на внутренней стороне бедра — медленно. Мучительно. И каждое прикосновение жгло каленым железом, но я хотела большего.

И получила.

Грудь. Ее коснулись. Сжали до легкой, но сладкой боли. А затем принялись играть с соском, уже твердым и жаждущим. Его растирали и пощипывали. Его оттягивали и чуть покрывали. Его невесомо перекатывали между пальцами, заставляя меня на каждое это прикосновение инстинктивно вести бедрами.

Вынуждая языком тела признаваться в том, что я жаждала получить.

И вот уже тонкую полосочку трусиков сдвинули в сторону и обожгли нежностью припухшие губки. Толкнулись глубже, в вязкую и горячую влагу. А затем принялись кружить по клитору, который уже был возбужден до предела.

Невыносимо!

Мне казалось, что если это все продолжится, то я просто умру. А потом я собрала все силы в кулак и отвернулась, укладывая набок и скуля, понимая, что мне плохо. Плохо от того пожара, что бушевал в моих венах. И бил меня нещадно между ног, выпрашивая высвобождения.

Наверное, именно поэтому я абсолютно не сопротивлялась, когда уже в полудреме ощутила, как с меня стаскивают нижнее белье. Как его оставляют позорно болтаться на бедрах. И уж тем более не дернулась, когда к моей мокрой киске пристроилась обжигающая плоть.

И это было так...

Я не знаю. Во сне все это казалось мне таким правильным. Таким необходимым. И, черт возьми, таким приятным, что хотелось расплакаться от облегчения.

Вверх-вниз по складочкам...

А потом — жар. Твердый, огромный, пульсирующий. Он входил в меня так нежно, так неторопливо. Растягивал меня. Заполнял. Пока не заполнил меня полностью, уткнувшись в невидимую преграду и заставив молнию со всей дури садануть в мой позвоночник, что растеклась невероятным наслаждением по каждому нервному окончанию.

А затем он начал двигаться во мне.

Сначала неторопливо. Будто бы смакуя каждое движение.