Онлайн книга «Лис. Тени моего сердца»
|
Дышу смачно. Гашу пламя в душе. Волчара постепенно успокаивается, смиряется, и я, кажись, успокаиваюсь, потому что снова этот запах чую. Ваниль, лаванда, что-то ещё, что мозги разжижает. — Хули не так-то? Поворачиваюсь, пялясь на неё во все глаза. Она мнётся на кухне и сейчас не кажется войном, а крохотной девчонкой, которая потерялась в этом мире. — Ты! И всё что произошло! Так не должно быть! — Бля… Вот что за барская манера, а? Вроде и кончила смачно, и при этом жизненно необходимо остаться недотрогой! — Что, в уголовном праве это написано?— спрашиваю. И она снова смущается, растеряв весь свой запал яда, мотает головой, и моя ярость улетучивается. Мозги на места встают, я даже чутка расслабляюсь: — Тебе ж понравилось, — и это не вопрос, утверждение. Знаю, что понравилось, иначе бы не текла как сучка. В подтверждение — её алые щёки. — Ну и хули эта драма на ровном месте? — Это не правильно! Моралистка проклятая! — Вот кто такую хрень тебе в башку вбил?! — повышаю голос, но без ярости. Та молчит. Кусает губы. — Че бляха, теперь чтобы кончить надо разрешения от полковника получить? Моргает на меня глазами оленёнка, будто хочет расплакаться. Но отвечает: — А может я не хотела… — Сука! — фыркаю, она вздрагивает. Гашу поднявшийся огонь, выдыхая. — Хули ты мне кровь кипятишь! Ты бляха потекла вся от меня! — А ты нормально разговаривать умеешь? Без мата! — кричит и краснеет как спелый помидор. — Нет, не умею! У меня очень богатый словарный запас, состоящий непосредственно из мата! Затыкается. Я следом. Стоим и смотрим друг на друга в этой немой дуэли — кто кого. Она хмурится, брови сводит на переносице, пытаясь отыскать ещё порцию какого-нибудь говна. Но не находит. За это высшим силам особая благодарка! Я уже на грани взорваться! Копша первой взгляд отводит. Отворачивается, шарит на кухне, замешивая себе, то же пойло, слабо напоминающее кофе. Скольжу взглядом по её напряжённым плечам, спине, утыкаюсь в полуголый зад. Попка что надо, конечно, особенно в этих шортиках пижамных. Лучше чем в форме даже. — А ты не пялиться так откровенно тоже не можешь? Скалюсь от её слов. — Не могу, — соглашаюсь. Ну, хули делать! Я ж не виноват, что я мужик с потребностями поглазеть на прелести. Особенно когда есть на что! Но с неимоверными усилиями отворачиваюсь, чтобы не смущать и не разрушить это хрупкое равновесие. Смотрю на семейный алтарь с фотками, в тонких рамках на серванте. На первой, видать, её предки, свадьба, все дела. Другая — мужик в ментовской форме рядом с женщиной, кажись, её маман, и она — мини-версия правосудия. Грозная кнопка с претензией ко всей вселенной. По одному взгляду было понятно: вырастет — наденет погоны. У неё в зрачках вместо искорок — статья за мошенничество и явное желание упаковать любого, кто дышит не по уставу. — Твои предки? — спрашиваю. Секундная тишина, затем раздается её голос: — Да. Смотрю на неё вполоборота. Та сидит на моём месте за баркой, отхлебывает кофе из ярко-оранжевой кружки, глотает и сдаётся на мой вопросительный взгляд: — Мама умерла, когда мне я ещё ребёнком была, — и голос ровный, даже не дрогнул, кажись, смерилась. — Отец служил в органах. Да я понял, династия ментов — это приговор! — Из-за него пошла в полицию? |