Книга Миллион смертных грехов, страница 75 – Марина Серова

— А девочка? Она как относится к отцу, то есть к Иннокентию? — спросила я.

— Алисочка понимает, что это ее папа, но она побаивается его. И когда я как-то раз спросил внучку, согласилась бы она остаться жить с отцом, внучка страшно перепугалась и сказала, что нет, ни за что! Она даже заплакала, и я с трудом успокоил ее, заверив, что, конечно же, никто и никогда не разлучит ее с мамой, — сказал Ростислав Звенигородцев.

— Ростислав Валерианович, а вам Перемысленников не чинит препятствий при общении с внучкой?

— А я и не общаюсь с Алисой в их доме. Мне просто невыносимо видеть наглую рожу Иннокентия. Я прихожу в детский сад, в который ходит внучка, и там мы с ней общаемся, сколько хотим. Сотрудники детского учреждения все знают, и если возникают какие-то непредвиденные обстоятельства, то они меня всегда предупреждают, чтобы мы с Иннокентием не столкнулись. Слава богу, таких случаев не было, — сказал Ростислав Звенигородцев.

— Понятно. Но расскажите, Ростислав Валерианович, как вы узнали о том, что Перемысленников собирается упрятать вашу дочь в психиатрическую лечебницу? Откуда такая информация? Может быть, она ошибочная? — задала я вопрос.

— К сожалению, нет, не ошибочная. Давным-давно, когда я еще занимался оформлением земли для одного предприятия, у меня возник спор с администрацией районной медсанчасти. Они претендовали на один участок, и наше предприятие — тоже на него. Дело шло к суду, но потом все закончилось мировым соглашением. Тогда-то я и познакомился с доктором Сергеем Павловичем, естественно, имя и фамилия — вымышленные. У него были свои проблемы с финансами и должностью. Его ситуацию нельзя было назвать простой, скорее наоборот. И я помог ему выбраться с наименьшими потерями, за что впоследствии он не раз меня благодарил. Так вот, когда я узнал, что Иннокентий собирается сделать с Ритой, я позвонил Сергею. Он сразу сказал, что это не телефонный разговор, и предложил встретиться за городом, на его даче через пару дней, потому что ему нужно было время для того, чтобы навести справки по своим каналам. Я приехал к нему и еще раз сказал: «Сергей, все, что мне нужно, — это обезопасить Риту и Алису. Это два самых дорогих человека, дороже их у меня никого нет».

Сергей рассказал мне, что ему удалось разузнать про планы Иннокентия. Оказалось, что он вовсю готовит лживые экспертные акты, заключения продажных медицинских работников о необходимости госпитализации Риты, а также подложные жалобы соседей, которые вдруг обеспокоились ее психическим состоянием. Юридические консультанты Иннокентия уже работали над этим, над подготовкой к лишению Риты родительских прав через признание ее недееспособной вследствие психической болезни, что может повредить ребенку. Вы можете себе это представить, Татьяна Александровна? Этот подонок решил, что может распоряжаться судьбой Риты так же, как он распоряжается контрактами и поставками на своем предприятии. У него были ресурсы, люди и способы.

Рита рассказала мне, что однажды услышала, как он по телефону с кем-то говорил о ней. Говорил о том, чтобы решить вопрос, сделать так, чтобы она перестала ему мешать, но чтобы все это было сделано официально, по закону. Вы понимаете, что это значит, Татьяна Александровна? Рита теряет свою дочь Алису не через развод, а через психиатрическую клинику. Рита осталась бы без права обжаловать, пока ребенка не проведут через органы опеки, пока судьи не утвердят официального опекуна. Это не просто удар по гордости, это удар в самое сердце. Я не мог остаться в стороне. Рита плакала у меня на плече и просила, умоляла: «Папа, спаси нас с Алисой». И тогда я понял: ждать суда — это долго, долго судиться. Это означало выставлять Риту на позор и дать Иннокентию время довести до конца свой преступный замысел. Что мне оставалось делать, если у человека, который должен быть отцом, есть и ресурсы, и цинизм на такую подлость? Что делать, когда официальные каналы находятся под его пятой, а жалобы подавать нереально, потому что они тут же потонут в его деньгах?