Книга Тот, кто вернулся, страница 10 – Александр Фрост

— Кто?

— Дорош Артём Русланович, тридцать пять лет, зарегистрирован как самозанятый, вид деятельности «консультационные услуги». — Шмелёв положил распечатку. — На деле — даёт под процент. У нас на него два материала: в двадцать четвёртом отказ, в прошлом году отказ. Оба раза заявители забирали заявления.

— Сколько занял?

— Со слов жены — она не знает. По распискам, которые Дорош сам предъявил, когда мы его вызвали, — девятьсот тысяч под сорок процентов.

Астахов поднял голову.

— Он сам предъявил расписки?

— Сам, — сказал Шмелёв. — Пришёл, положил и сказал: я законопослушный. — Он поморщился. — Мишань, он гнида, но он умная гнида. Он сразу понял, что мы придём, и решил зайти первым.

— Что говорит?

— Говорит: долг ему вернули двадцать шестого декабря. Полностью, наличными, с процентами.

Астахов положил ручку.

— Девятьсот тысяч?

— Миллион двести шестьдесят с процентами. — Шмелёв кивнул. — Наличными, в конверте, в машине у подъезда. Расписку он вернул, копию оставил себе, вот она, с отметкой «расчёт произведён полностью, претензий не имею», подпись Ильчука.

— Подпись подлинная?

— Отправил на почерковедческую. Но я тебе и так скажу: подлинная. Она такая же, как в паспорте, как на трудовом договоре и как в объяснении, которое он у нас в отделе писал.

Астахов подвинул к себе копию расписки и долго на неё смотрел.

— Костя. Откуда у слесаря-наладчика с зарплатой шестьдесят тысяч миллион двести в декабре?

— Вот, — сказал Шмелёв и выложил пятый лист. — Двадцать четвёртого декабря продана «Лада Гранта», две тысячи восемнадцатого года, шестьсот тысяч. Двадцать пятого декабря снят вклад в «Северном» на четыреста двадцать. Вклад был оформлен в две тысячи двадцатом на имя Ильчука Сергея Павловича и лежал не тронутый пять лет.

— Он про него знал?

— Жена не знала, — сказал Шмелёв. — Я спросил. Она сказала: какой вклад, у нас никогда денег не было.

Астахов встал и прошёлся по кабинету.

— То есть двадцать первого декабря человек возвращается домой. Двадцать четвёртого продаёт машину. Двадцать пятого снимает вклад, о котором не знала жена. Двадцать шестого закрывает долг, из-за которого семье звонили и угрожали. И с этого дня не пьёт.

— И не курит, — сказал Шмелёв. — Ты забыл про сигареты, а я нет.

Он откинулся на стуле.

— Мишань, я эту неделю думал, и я тебе сейчас изложу мою версию, а ты не смейся.

— Не буду.

— Наш живой Ильчук — это не Ильчук. — Шмелёв сказал это буднично, как говорят про погоду. — Это очень качественная подмена. Кто-то влез в чужую жизнь: паспорт, работа, семья, вклад. Такое бывает, я читал, это называется кража личности, и это делают не ради того, чтобы клеить обои. Это делают ради денег.

— И где деньги?

— Вот, — сказал Шмелёв, — вот тут вся моя версия и садится. Потому что он не взял. Он отдал. Он снял вклад и отдал его бандиту, вместо того чтобы уехать с ним в Ключи и жить.

Он помолчал.

— И вот на этом, Мишань, я перестаю понимать вообще всё.

Дорош Артём Русланович пришёл на допрос в костюме и с папкой, и это была не та папка, с какой ходят люди, которым нечего скрывать. Это была та папка, с какой ходят люди, которые скрывают правильно.

— Артём Русланович. Где вы были в ночь со второго на третье февраля?

— Дома. С супругой.

— Кто ещё может подтвердить?