Книга Там, где кончается асфальт, страница 49 – Алексей Градов

Настоящий, матерый монстр все это время находился рядом, на расстоянии вытянутой руки. Захар. Угрюмый, демонстративно спокойный, молчаливый егерь с жесткими повадками старого контуженого сапера, виртуозно разыгрывающий роль сурового отшельника. Человек, методично, годами организовывавший мощную браконьерскую империю на вверенной ему федеральной территории. Человек, который абсолютно хладнокровно, без малейших моральных колебаний устранил въедливую журналистку, подошедшую критически близко к его смертельному секрету и путям вывода наличных денег.

И самое страшное осознание ударило Веру под дых, заставив согнуться пополам: она сама, добровольно, доверилась убийце. Она села в провонявшую псиной машину к безжалостному ликвидатору и позволила ему увезти себя с открытой трассы прямо на место его собственной расправы. Захар вовсе не спасал ее на обледенелой дороге из альтруизма. Он проводил плановую зачистку периметра. Обнаружив на секретной лесовозной колее, по которой этой же ночью должен был пройти очередной нелегальный конвой с краденым лесом, сломанную гражданскую машину с городским водителем, он принял единственное тактически верное, выверенное решение военного: физически изолировать нежелательного свидетеля на своей, полностью и абсолютно контролируемой территории, вдали от посторонних глаз. В левом виске Веры запертая мигрень взорвалась ослепительной, сжигающей нейроны сверхновой, пульсация стала невыносимо громкой, перекрывая даже шум ветра. Она механически, до кровавого следа и срыва кожи на пальце крутила серебряное кольцо, сидя на коленях в луже ядовитого отработанного масла, окончательно осознавая свою участь: прямо сейчас, в нескольких метрах от нее, в освещенной теплым светом кухне, этот человек с заряженным боевым карабином в руках методично, взвешивая все риски, решает, как именно заставить замолчать оставшихся в живых свидетелей. И ее имя стоит в этом ликвидационном списке под номером один.

Вера резко, до болезненного, сухого хруста в перенапряженных, затекших шейных позвонках вскинула голову, оторвав расширенный, полный ледяного ужаса взгляд от раскрытого, пропитанного влагой и машинным мазутом блокнота убитой журналистки. Монотонный, вибрирующий, заполняющий собой все замкнутое пространство сарая рокот тяжелого дизельного генератора у нее за спиной, еще какую-то долю секунды назад служивший единственным надежным акустическим ориентиром в этом проклятом, насквозь промерзшем месте, внезапно, без малейших предварительных технических предпосылок, радикально изменил свою тональность. Массивный чугунный агрегат, который до этого момента с монотонным, гипнотическим упорством содрогался на своих изношенных резиновых амортизационных подушках, вдруг жестоко захлебнулся. Двигатель судорожно, с характерным утробным всхлипом втянул массивными поршнями остатки воздушно-топливной смеси из карбюратора и с оглушительным, надрывным, режущим барабанные перепонки ревом взлетел на абсолютно запредельные, критические для старого утилитарного механизма обороты. Этот высокий, визгливый, полный механической боли вой перекрученного стального вала длился не больше двух бесконечно растянутых секунд, после чего раздался страшный, тяжелый, лязгающий металлический скрежет — звук жесткого, бескомпромиссного столкновения лишенных спасительной смазки стальных деталей, работающих на сухую, разрушительную износ. И сразу за этим жутким, рвущим душу скрежетом генератор мгновенно, словно подавившись собственной густой черной кровью, заглох, обрывая свой рабочий цикл на полутакте.