Книга Там, где кончается асфальт, страница 28 – Алексей Градов

— Закрой пасть, Серый. Оглохни на время.

Слова прозвучали негромко, без истеричного надрыва, но их плотность и спрессованная, ледяная тяжесть мгновенно, подобно рухнувшему с высоты монолитному бетонному блоку, раздавили повисшую над столешницей ядовитую браваду Вадима. Захар, до этого самого момента стоявший у старого рукомойника неподвижной, отстраненной темной скалой, резко развернулся на каблуках. В его правой, покрытой грубыми мозолями руке был намертво зажат тяжелый, закопченный до состояния абсолютной матовой черноты металлический чайник. Егерь сделал два бесшумных, пружинистых шага и с размаху опустил его на деревянный стол. Удар глухо отозвался в прогибающихся половицах. Следом на засаленную клеенку полетела старая, помятая жестяная банка из-под крупнолистового индийского чая. Захар выхватил из навесного, сколоченного из горбыля шкафчика посуду и с резким, агрессивным, пронзительным лязгом раскидал перед присутствующими старые эмалированные кружки со сколотыми краями. Металл ударился о дерево с таким пронзительным звоном, что Кирилл на своей лавке снова затравленно вздрогнул всем телом, рефлекторно прикрывая лицо дрожащими руками, словно ожидая удара по голове.

— Устроил тут, понимаешь, допросную камеру, следак хренов, — егерь грузно навис над столом, упираясь пудовыми кулаками в доски столешницы, и его выцветшие, стальные глаза сверлили Вадима насквозь, не моргая. — Мне глубоко плевать, кто он такой, откуда взялся и что он там по чужим карманам тырил на трассе. На моем кордоне действуют мои порядки, и устанавливать их буду только я. Буран старый тракт закрыл. Намертво закрыл.

Захар замолчал, медленно обводя тяжелым, сканирующим взглядом всех троих чужаков, волей злого случая оказавшихся в его замкнутом пространстве. Вера физически, кожей ощутила, как температура в тесном помещении словно подскочила еще на несколько градусов, становясь абсолютно невыносимой.

— Старая реликтовая ель на пятнадцатом километре, прямо над низиной, легла поперек дороги. С корнем, с глыбой мерзлой земли вывернуло, — голос Захара звучал как зачитываемый смертный приговор, ровно и убийственно монотонно. — Линию электропередач порвало в клочья. Перевал завален снегом по самую грудь. Грейдеры МЧС из райцентра встали в сугробах еще на подъеме у карьера, они сюда двое суток не пробьются физически, даже если на гусеничные трактора пересядут. Техника не вытягивает. Так что сидеть нам всем здесь, в этой деревянной коробке, минимум сорок восемь часов, пока фронт не пройдет. И я не потерплю, чтобы в моем собственном доме кто-то глотку рвал и порядки свои воровские устанавливал. Ты меня понял, Шахов?

Вадим медленно, не разрывая жесткого зрительного контакта с хозяином кордона, захлопнул свою Zippo. Очередной сухой металлический щелчок прозвучал уже далеко не так уверенно и вальяжно. Водитель лесовоза криво, с явной мышечной натяжкой усмехнулся, продемонстрировав неровные желтоватые зубы, и откинулся назад, убирая зажигалку обратно в карман.

— Да понял я все, Захар, понял. Чего ты сразу ершишься, как кабан на лежке? Я ж так, чисто для профилактики дисциплины. Пацан-то мутный, сам посмотри на его рожу.

Вера не слушала их продолжающуюся словесную перепалку. Ее натренированное, годами заточенное на поиск скрытых аномалий и поведенческих отклонений внимание намертво зацепилось за совершенно иную, пугающую своей нелогичностью деталь. Пока Захар жестко, с позиции подавляющей силы отчитывал зарвавшегося лесоруба, демонстрируя свой неоспоримый альфа-статус на этой территории, его глаза совершали предательскую, микроскопическую, но постоянную работу. Егерь, этот суровый, прошедший через ад военный сапер, не контролировал Вадима. Он контролировал дверь. Каждые несколько секунд его взгляд, словно привязанный натянутым до звона невидимым стальным тросом, неумолимо соскальзывал влево, в самый темный, неосвещенный угол кухни-столовой. Туда, где находилась низкая, обитая почерневшей от постоянной сырости вагонкой и наглухо запертая на массивный кованый засов дверь, ведущая в холодную пристройку кладовой и скрытый под ней глубокий погреб.