Книга Рассказы, страница 417 – Ричард Мэтисон

Я сел на кровать, чувствуя страшную усталость. В открытом саквояже молодого Райкера лежали рубашки, галстуки, чулки и другое белье.

Там же я нашел вырезки из газет и дневник.

Это были северные газеты и журналы. Там рассказывалось о Хикоке, Лонгли, Хардине и других знаменитых стрелках из наших краев. Некоторые фразы были подчеркнуты карандашом — например, «Дикий Билл обычно носил под плащом два „дерринджера“»^[82] или «Многие лишились жизни из-за уловки Хардина, получившей название „пограничный проворот“»^[83].

Дневник довершил картину. Он рассказывал о помрачившемся рассудке, избравшем своими кумирами тех, кто обладал единственным талантом — убивать. Он рассказывал о городском мальчике, который купил два пистолета и упражнялся в искусстве выхватывать их из кобуры, пока не научился делать это с невероятной быстротой и мгновенно поражать любую цель.

Еще дневник рассказывал о запланированной одиссее, в ходе которой городской мальчик собирался стать самый знаменитым стрелком на Юго-Западе. Там же были перечислены города, которые намеревался завоевать юноша.

Грантвиль стоял в этом списке первым.

Перевод: Сергей Удалин

В темноте что-то повисло. Беззвучная, тускло поблескивающая металлическая скорлупа — висит высоко на нитях антигравитации. Внизу планета, запеленатая в саван ночи, отвернувшаяся от луны. С ее укутанной во мрак поверхности какое-то животное смотрит блестящими испуганными глазами на бледно фосфоресцирующую сферу у себя над головой. Движение мышц. Жесткая земля негромко хрустит под выдвинувшимися опорами. Снова тишина, шорох ветра и одиночество. Часы. Черные часы, переходящие в серые, затем в розовые. Солнечные лучи рассыпаются по металлической сфере. Она светится неземным светом.

Все равно что сунуть голову в раскаленную духовку.

— Господи, ну и жара. — Он поморщился, отдергивая руку и снова осторожно опуская на покрытый пятнами пота руль.

— Это все твое воображение. — Мэриан вяло развалилась на нагретом сиденье.

Пару километров назад она высунула ноги в окно. Ее глаза были закрыты, горячий ветер дул прямо в лицо, трепал короткие светлые волосы.

— Вовсе не жарко, — сказала она, неловко выгибаясь, чтобы поправить узкий ремешок на шортах. — Свежо. Как огурец.

— Ха-ха, — продекламировал Лэс. Он чуть подался вперед и стиснул зубы, ощутив, как теннисная рубашка противно прилипла к спине. — Чудное время для поездок на машине, — проворчал он.

Они выехали из Лос-Анджелеса три дня назад, чтобы навестить родных Мэриан в Нью-Йорке. Жара с самого начала стояла как на экваторе, три дня ослепляющего солнца, которое начисто вытопило из них жизненные соки.

От того, что они пытались придерживаться расписания, становилось только хуже. На бумаге шестьсот километров в день казались не такой уж и большой дистанцией. Но воплощенная в реальности, дорога давалась тяжело. Дорога по грязным проселкам (ради того, чтобы срезать), с которых к небу поднимались клубы удушливой пыли. Дорога по разбитому и выщербленному асфальту ремонтируемых отрезков шоссе, где нельзя выжимать больше тридцати километров в час, иначе повредишь ось или тормозные колодки.

Хуже всего было то, что от езды на скорости от тридцати до пятидесяти радиатор вскипал как безумный примерно каждые полчаса. А потом следовали долгие, доводящие до исступления минуты ожидания, пока остынет мотор, ожидания прямо в раскаленной печи.