Книга Рассказы, страница 381 – Ричард Мэтисон

Увидев этот портрет впервые, мы с братом онемели, пораженные мастерством художника. Затем, расхвалив его технику, Сол увлеченно принялся строить вместе со мной догадки относительно позировавшей ему женщины.

Остановились мы на предположении, что это была дочь или жена последнего владельца дома, носившего фамилию Слотер, — больше мы о нем ничего не знали.

Прошла неделя, за ней другая. Первоначальные восторги улеглись, вытесненные повседневными заботами и напряженными творческими трудами.

Вставали мы в девять, завтракали в столовой и принимались за работу, я — в собственной спальне, брат — в солярии, оборудованном нами под мастерскую. Так и проводили утро, занимаясь каждый своим делом, мирно и не без пользы. В два часа встречались за вторым завтраком, скромным, но подкреплявшим наши силы, и вновь возвращались к работе.

Заканчивали около четырех, после чего сходились выпить чаю и побеседовать о том о сем в элегантной гостиной. Работать к тому времени становилось уже невозможно, поскольку на город опускался покров вечерних сумерек. А электричество в дом мы решили не проводить — как из соображений экономии, так и по более возвышенным причинам, эстетическим.

Ни за что на свете не желали мы разрушить хрупкое обаяние нашего дома слишком ярким и резким электрическим освещением. И поэтому отдали предпочтение свечам, при свете которых и играли обычно по вечерам в шахматы. Мы слушали тишину, не оскверненную назойливым бормотанием радио, ели хлеб, не подсушенный в тостере, пили вино, охлажденное в старинном леднике. Сол наслаждался, как и я, иллюзией жизни в прошлом. И большего нам не требовалось.

Но через некоторое время начались… странности. Нечто мимолетное, беспричинное, непонятное.

На лестнице, в прихожей, в комнатах и меня, и брата — будь мы вместе при этом или поодиночке — настигало вдруг загадочное ощущение, которое тут же и проходило. Но было при этом совершенно явственным.

Трудно передать его в точности. Мы словно что-то слышали, хотя не раздавалось ни звука, или видели, хотя ничто не мелькаю перед глазами. То было впечатление трепетного движения, легкого и пугливого, недоступного для восприятия физическими органами чувств и тем не менее каким-то образом воспринимаемого.

Объяснения ему не имелось. На самом деле мы и не говорили о таких случаях друг с другом. Слишком уж невнятным было ощущение, чтобы его обсуждать или хотя бы пытаться облечь в слова. Как ни тревожило оно нас, сравнения ему с любым другим чувством не находилось, да и не могло найтись. Даже самые абстрактные из всех мысленных построений ни в малой мере не отвечали тому, что мы в такие мгновения испытывали.

Иногда я видел, как Сол украдкой оглядывается или поводит перед собою рукой в пустом пространстве, словно надеясь коснуться какого-то невидимого существа. Иногда он заставал за тем же самым меня. И мы, без слов догадываясь, в чем дело, смущенно улыбались друг другу.

Но вскоре перестали улыбаться. Как будто опасались, что насмешка над неизвестным вынудит его доказать нам свое существование на деле. Нет, суеверными мы не были. И ни малейшего интереса к мистике не питали, иначе никогда не купили бы дом, над которым, по слухам, тяготело проклятие. Тем не менее он казался наделенным какой-то загадочной силой.